Иван Любенко – Последняя песнь бабочки (страница 9)
Узнав, что Клим русский, мадам Морель искренне удивилась:
– Никогда бы не подумала! У вас совершенно нет того гортанного акцента, который часто встречается у иностранцев. Более того, вы говорите чище, чем многие местные жители. У вас выговор не парижский – мы ведь имеем привычку глотать окончания, – а скорее похож на речь уроженцев Марселя или Лиона: вы чётко проговариваете каждый звук. Это очень мило.
– Благодарю, – улыбнулся Клим. – Я служу в Министерстве иностранных дел переводчиком. Языки – мой хлеб. А в свободное время я пишу книгу.
– Книгу? – глаза Аделин вспыхнули интересом. – О любви? Я обожаю любовные романы!
– Нет, мадам. Я сочиняю уголовный роман. Теперь подобное чтиво модно называть детективом.
Неожиданно в дверях ресторана появились Ленцы. Профессор, заметив Ардашева, приветливо кивнул. Клим ответил лёгким поклоном. Вероника, шедшая под руку с отцом, тоже посмотрела в их сторону. Увидев Клима в обществе смеющейся красивой брюнетки, она вдруг расстроилась. На её юном лице проступило разочарование, смешанное с грустью.
Когда ужин закончился, Аделин, сославшись на усталость, удалилась в свои апартаменты, напоследок одарив Клима многообещающим взглядом. Ардашев, выждав приличия ради несколько минут, тоже покинул ресторан.
Проходя мимо столика Ленцев, он вежливо поклонился, но Вероника демонстративно отвернулась, делая вид, что изучает узор на скатерти. Альберт Карлович лишь сочувственно развёл руками.
Вернувшись к себе, Клим разделся, чтобы лечь спать, но вдруг услышал шорох за окном. Он погасил газовый рожок и, отодвинув портьеру, выглянул в сад. Среди цветущих гранатов мелькнул и тут же растворился в темноте чужой силуэт, а мгновение спустя со стороны дорожки донеслись быстрые удаляющиеся шаги.
Глава 6
Мёртвая голова
Солнце едва успело позолотить верхушки пальм и проникнуть первыми лучами в номер Ардашева, как его разбудил пронзительный женский крик:
– Помогите! Помогите!
Клим мгновенно стряхнул сон, накинул халат и выскочил в коридор.
Напротив его двери, прислонившись спиной к стене, стояла Аделин Морель. Шёлковый пеньюар сбился, обнажая плечо, она побледнела, и её била нервная дрожь.
– Мадам, что стряслось? – быстро спросил он, готовый отразить любое нападение.
В ответ француженка, испуганно выпучив глаза и указав дрожащим пальцем на приоткрытую дверь своего номера, прошептала:
– Там… там мёртвая голова! И она пищит!
Дипломат шагнул в полумрак комнаты. Прямо на него, издавая писк, пикировало крупное мохнатое создание. Размах его крыльев был таким, что в полутьме оно походило на небольшую летучую мышь.
Ардашев среагировал мгновенно. Он махнул рукой, сбивая траекторию полёта, и непрошеная гостья, кувыркнувшись в воздухе, шлёпнулась на ковёр.
Клим наклонился и ловко накрыл её ладонью. Мощное тельце яростно забилось в его пальцах, царапая кожу цепкими лапками.
В номер, тяжело дыша, вбежала горничная.
– Принесите мне какую-нибудь коробку, – не оборачиваясь, велел Ардашев. – Живо!
– Одну минуту, месье! – ответила та и метнулась в коридор.
Тут же на пороге возникла и Аделин Морель. Она боязливо заглянула в комнату, кутаясь в пеньюар. Увидев её, Клим ободряюще улыбнулся:
– Не стоит так волноваться, сударыня. Это обычная бабочка.
– Далеко не обычная, – шёпотом проронила постоялица. – Это мёртвая голова. Видите, у неё на спинке окрас в виде человеческого черепа? Она – предвестница смерти. Точно такая же залетела в комнату моего мужа всего за несколько дней до того, как его хватил удар. Он хоть и был заядлый бабник и пьяница, но не собирался в гости к Богу так рано.
– Но у вас открыта форточка. Неудивительно, что насекомое сюда наведалось.
– Фу! Зачем вы держите её в руке? – лицо француженки исказила гримаса отвращения. – Бросьте эту мерзость на пол и раздавите.
– Жалко.
– Господи, нашли что жалеть!
Появилась горничная с жестяной банкой из-под английского чая.
– Вот, месье, – проговорила девушка. – Вы хотите её сохранить?
– Было бы неплохо.
– Для этого нужно дно выстелить мхом, смочить его водой, закрыть крышкой и опустить в погреб или другое прохладное место. Она заснёт и будет находиться в этом состоянии долго. Но стоит вам перенести её в тепло – насекомое проснётся. Если хотите, вместо мха я положу туда мокрую тряпку.
– Да-да, и побыстрее. Видите, как она трепещет! Скоро пыльцы на крыльях не останется.
– Сию минуту.
Служанка исчезла и тут же вернулась с влажной салфеткой.
– Давайте её сюда, – сказала она.
Клим осторожно упрятал незваную гостью в жестянку.
– Вот теперь порядок, – улыбнулась девушка, закрывая крышку. – Мы в детстве так с ними играли. Поймаем – и в банку с сырым мхом. Так держим в подполе несколько штук. А потом разом их на солнце выносим и выпускаем. Правда, бражник мёртвая голова – ночная бабочка, но вместо нектара цветов она ищет мёд в ульях или сок деревьев и фруктов.
– Как это в ульях? – удивился Ардашев.
– Мой отец – пасечник. Он рассказывал, что в отличие от других бражников, у которых длинный хоботок позволяет зависать над цветами и пить нектар из глубины, у этой воровки он короткий и толстый. Поэтому она не может питаться соком большинства растений. Основная её пища – мёд. Она забирается в домики к пчёлам и крадёт его.
– Но ведь хозяева могут её убить?
– Ей удаётся их обмануть, потому что она, оказавшись внутри, начинает пахнуть так же, как они, выделяя особый запах.
– Интересно! Я тоже ловил в детстве бабочек, но у нас в России я не встречал таких больших. Сохраните её, ладно? – передавая коробку служанке, попросил Клим.
– Я спрячу банку за дверью в подвале. Если она вам понадобится, вы всегда сможете её взять.
– Отлично, – покидая комнату, проговорил дипломат.
Аделин Морель, видя, что опасность миновала, расправила плечи и приняла позу, позволявшую оценить её достоинства.
– Я вам теперь обязана, месье Ардашев! Вы спасли меня, – кокетливо выставив нижнюю губу, промолвила она.
– Не стоит благодарностей, мадам!
– Надеюсь встретиться с вами на завтраке.
– Непременно!
Через два часа Ардашев вошёл в ресторан. Зала была залита светом, игравшим на серебре приборов. Семья Ленц только что села за свой столик у окна. Клим, испросив позволения, расположился вместе с ними.
Профессор был несказанно рад обществу молодого соотечественника, да и лицо Вероники посветлело: на бледных щеках появился лёгкий румянец, а на губах заиграла улыбка.
Перебросившись с соседями несколькими ничего не значащими фразами о погоде, температуре воды в море и прогулках по набережной, Клим как бы невзначай спросил:
– Альберт Карлович, скажите, а как можно попасть на бал к княгине Юрьевской? Интересно было бы взглянуть на бывшую возлюбленную нашего почившего государя.
– К сожалению, бала в ближайшее время не ожидается, но завтра у неё журфикс. Нас пригласили. Согласно этикету, мы имеем право привести с собой ещё одного человека или пару, чтобы познакомить с хозяйкой вечера. Я нисколько не сомневаюсь, что ваше присутствие будет приятно её светлости. Завтра мы выйдем с Вероникой из отеля без четверти семь пополудни. Если угодно, присоединяйтесь к нам, Клим Пантелеевич.
– С огромным удовольствием! И большое вам спасибо! Простите, я отвлёк вас разговорами. Завтрак совсем остыл.
– Ничего, – улыбнулся профессор, намазывая сливочное масло на ещё тёплую булочку.
Они ели с аппетитом. Клим отдал должное воздушному омлету, а Вероника деликатно отщипывала кусочки круассана, запивая их кофе. Идиллию нарушило появление мадам Морель.
Она вошла в залу уверенно и, увидев Клима, направилась прямиком к их столу. Не дожидаясь приглашения, дама несколько бесцеремонно опустилась на свободный стул.
– О, какое приятное общество! Надеюсь, вы не против моей компании?
– Ну что вы! – просиял профессор. – Милости просим!
Альберт Карлович принялся ухаживать за симпатичной француженкой, предлагая ей джем и сыр, но она не обращала на старика никакого внимания. Её интересовал только Клим. Аделин Морель очень красочно, с театральными паузами описала утреннее происшествие и с большой долей кокетства повествовала, как она испугалась:
– Моё бедное сердечко забилось от испуга, но тут появился рыцарь без страха и упрёка, сидящий рядом со мной! Он спас меня от этой дикой мерзости! И, если бы не он, я не знаю, что со мной было бы!