Иван Лев – Судьба: Оруженосец (страница 5)
Затушив окурок об остаток ноги, двинулся домой.
Утром меня разбудил Майор, плюхнувшись на лицо и жалобно квакая, требуя еду. Голова трещала, всё плыло перед глазами, а это «милейшее» существо орал…
– Да-да… Сейчас, дай минуту! Хватит орать!
Майор, растопырив глаза в разные стороны, шлёпнул липким языком мне по лбу и упрыгал к пустой миске. Он притих, но теперь методично колотил посудиной о стену. Я кое-как поднялся, насыпал ему корма.
– Жри. И собирайся – пойдём тебя регистрировать.
В ответ прозвучало лишь протяжное: – Кваааа!
Закончив утренние процедуры: почесать бок, навязать одну портянку, взяв Майора под бок отправился в администрацию.
На улице стояла непривычная тишина – даже слишком. Все казались улыбчивыми: один, стоя на табуретке, тщательно протирал круглые окна своего белоснежного домика, другой невозмутимо пил чай, читая газету и тихо посмеиваясь над анекдотами. И не скажешь что за городом война. Добравшись до здания Административной палаты, я уставился на высокую лестницу ко входу. Еще одна проклятая лестница. Еле взобрался, попутно проклиная архитекторов за прекрасное архитектурное излишество.
Наверху массивная дверь. Внутри царила стерильная чистота: мозаика на полу с величавым изображением Ладина Первого, бесконечные белые стены с окошками бюрократов. У каждого окна с угрюмыми, недовольными лицами стояла внушительная очередь.
А какого чёрта?! Я же припёрся до открытия! Откуда столько народу?! И как я, чёрт подери, должен отстоять это на одной ноге?! Да ещё и скамеек нет. Голый пол. Ладно невальным как-то пару лун стоял и здесь справлюсь. Только вот в какое окно?.. Я не стал гадать, просто гаркнул на весь зал:
– Регистрация жаб – куда?!
Люди из очередей к двум соседним окошкам помахали мне. Все с жабами: в одной очереди с коричневыми квакушками, в другой с зелёными. Майор вроде коричневый, хотя пузо зеленоватое… Плюнул и пристроился в хвост к коричневым.
Час. Нога горела, дрожала. Два часа. Спина онемела. Три. Наконец очередь доползла. Нога подкашивалась, но я упёрся костылём.
– Здравствуйте, мне жабу зарегистри…
– Номер заявки? – противный, стервозный голос из окошка перебил меня.
– Дайте секунду… – принялся шарить по карманам, ища письмо.
– Не задерживайте очередь! Быстрее! – прошипела она.
– Вот, номер 734-ГК.
Она что-то чиркнула, опустила заслонку:
– Ожидайте.
До чего же противные люди тут работают… Будто я обязан всё знать: куда, что и зачем.
Окошко открылось. Она вытащила пачку бланков:
– Распишитесь. И жабу мне на осмотр.
Сунул Майора в проем. Принялся ставить крестики. Бланков куча: какие-то согласия, обязательства… Уже на втором махнул рукой, подписывал не глядя.Она ткнула пером в пузо Майору, выдернула его обратно, протянула еще бумажку:
– Так, мужчина, жаба нечистокровная. Заверьте это в соседнем окошке, потом ко мне. Всё по живой очереди. Следующий!
– Вы серьёзно?! Ещё две очереди из-за вшивой печатки?!– взвыл я, хватаясь за стойку
– Не скандальте! Не я правила придумываю!
– Ладно… – раздражённо сказал я.
Простояв ещё два часа, мне уже глубоко наплевать на нормы приличия. Сел на пол прямо посреди очереди. Хоть бы нога отдохнула. По взглядам окружающих – ни капли осуждения, лишь немое понимание и всеобщее сочувствие. Такая тут обыденность.
Шесть часов. Шесть чертовых часов очередей, тупых бланков и чиновников с такими лицами, словно я лично им в обед насрал. Уже вечерело. Живот сводило от голода, голова гудела похмельем и усталостью, а до трактира Драньеда – рукой подать. Да и моя бронь столика скоро… Терпение подходило к концу. Если я сейчас не успею, клянусь своей оставшейся ногой – разнесу здесь всё к чертям.
Наконец, из соседнего окошка вытолкнули Майора обратно с каким-то индексом вытутаированным на брюхе и вручили заверенную бумажонку. Я впихнул её в карман, не глядя, и, опираясь на костыль, поднялся с холодного пола. Спина ныла, руки тряслись. Дорога до дома казалась марафоном. Прибежав домой кинув Майора в пруд и корм туда же, быстро накинул парадный фрак, помчал в трактир.
Трактир Драньеда… Вылитый двойник того, что по ту сторону стен был. Те же покосившиеся стены, та же драная обшивка. Правда это всего лишь бутафория сплошная: трещины ровненькие, стамеской выдолбленные, грязь краской нарисована. Словно театр нищеты для барских щенков. Тошное зрелище. У входа охранник со списком.
– Добрый вечер у меня бронь на семь вечера, на имя..
– Да, Драньед вас уже ждёт, проходите, – рубанул охранник, не дав договорить.
Ждет? Хм… Зайдя внутрь – та же бутафория, да позабористей. Трещины на мебели нарисованы, посуда – хрусталь. Ни тебе протекающих деревянных кружек с протекающим бримлям, ни глиняных тарелок, с въевшимся жиром. Все вылизано. Блестит.
На Дряньеда без смеха не взглянешь: пухлый, облысевший мужик с шестью жёлтыми зубами да носом-сливой, пропитым до сизой синевы. Одет в обтягивающие лосины, бархатный камзол – а поверх всего этого, всё тот же грязный фартук да прохудившийся войлочный колпак. Хоть что-то неизменно. Он сидел посреди осиротевшего зала, за столом, накрытым на две персоны. Судя по пустой тарелке – не дождался, свою порцию умял. Увидев меня, расплылся в улыбке до ушей, помахал рукой:
– Вяртай сюда! Садись!
Я прислонил костыль к стулу, опустился. Он быстро, как базарная оценщица, окинул меня взглядом с головы до культи:
– Эх… Видать, тяжко на фронте. Но хоть жив остался. Выпьем за это! – Он залпом опрокинул полулитровый бокал бримля.
– Да, – бросил я, переводя взгляд на его шелковый камзол, туго натянутый на брюхо. – А я так погляжу, у тебя дела в гору пошли, вырядился как питух.
– Хэ-хе! – фыркнул он. – А как иначе? Мода такая вверху пошла на простую жрачку. А я не лыком шит, вжух! и вжарил в конъюнктуру. Вот и взлетел.– Толкнул ко мне тарелку с застывшим жиром поверх мяса. – Ты гэто не стесняйся, ешь! Я ж как твоё имя в списках усек – трактир закрыл. Всё ж таки мой любимый постоялец, даже сам за за готовку взялся.
Даже на голодный желудок, еда Дряньеда, по прежнему отвратительна. Я рад что снова ем эту дрянь.
– Ну як? Нравится? – спросил Дряньед.
– Как дерьмо. Точь-в-точь как раньше. Спасибо, что хоть это не испоганил.
Он закатив глаза, ответил: – Ой, тебе николи еда моя не нравилась. Жаль Элин рядом нет, она бы за обе щёки всё навернула.
– Да, жаль.. – сказал я с долей раздражения.
– Могла тебя, олуха, по башке треснуть, к порядку приучить… Боевая была!
Стол вздрогнул, посуда звякнула, кулак грохнул по столу:
– Хватит!
Тишина повисла:
– Прости, всё же десять лет прошло, я думал..
– Мне всё равно, что ты думал, просто не подымай эту тему.
– Понял… – Драньед мотнул головой, пальцы забарабанили по столу. – Кстати… Слышал что за речь ты двинул у Овчебрана. Многих за живое хватило.. Не боишься, как бы крысы дозорные не пронюхали?
– Ха! – я откинулся на спинку стула. – Пусть зад мой поцелуют и выплаты калекам обещанные выплатят. Я уже два месяца жабу жду..
– Ты гэта так не затирай. – Дряньед наклонился ближе ко мне и прошептал: – Может дозор пока не прознал.. Но с такими "честными", сам знаешь, что делают. – он резко хлопнул меня на по плечу. – Ладно не сердчай, у меня связи есть, отмажу..
– Ой, спасибо, чтобы я без тебя делал. – Наигранно ответил я.
– Ты кстати чем занятся то думаешь?
– Чёрт его знает.. Спать, жрать, пить..
– В наёмники податся не желаешь? Тут один Вояка из Момбаса объявился, ищет опытных служивых, могу свести.. Работку даст – не пыльную. Всё по контракту, с печатями, бланками… хоть в администрации проверяй.
– С каких пор ты помогаешь наёмников искать, Дряньедушка? – Я прищурился. – Или это новая "штука" твоего заведения – работёнка с гарниром?
Он фыркнул, его колпак съехал набок:
– Не важно, откроешь популярную харчевню, сам ненароком им тем помыслишь. Да и неважно это сейчас. Я же о тебе пекусь. Кстати Овчебран тоже может за его поручится. Если согласен завтра…
– Нет! Куда я с одной ногой.. – перебил я. – Лучше давай выпьем, когда ещё так вдовоём посидим.
Остаток вечера потянулся тягучим бримлем да воспоминаниями. Бримль у Драньеда – как брат родной: грубый, без затей, но свой. Не в обиду Овчибрану с его специями.
Уже глубокой ночью, Драньед, кряхтя, доволок меня до самого дома. Впихнул в дверь, швырнул на кровать.