Иван Лазутин – В огне повенчанные (страница 30)

– Второго Георгия я получил в Карпатах. За бой на Дуклинском перевале.

– Что вы совершили героического в этом бою на Дуклинском перевале? Садитесь.

Богров продолжал стоять.

– Я командовал конной разведкой. В одном из поисков мы взяли в плен трех артиллерийских офицеров и штабного полковника.

Несмотря на то что лейтенант еще раз показал Богрову на чурбак рядом с бочкой, тот, вытянув руки по швам, продолжал стоять.

– Кто вручал вам второго Георгия? Опять ваш, как вы выразились, знаменитый генерал Брусилов?

– Нет, товарищ лейтенант, не Брусилов.

– Кто же?

– Царь.

– Кто, кто?! – Лейтенант, поперхнувшись дымом, закашлялся.

– Император Николай Второй.

В памяти Богрова отчетливо всплыла картина зимы 1915/16 года, когда после Луцкой операции на Юго-Западный фронт приехали царь и Верховный Главнокомандующий русской армией великий князь Николай Николаевич. Объезжая армию, император посетил со своей свитой и сотую дивизию, в которой служил Богров. Позиции дивизии находились близко от позиций противника и простреливались его артиллерией. День был туманный. Лицо императора было усталым и печальным, когда он вручал Георгиевские кресты и медали нижним чинам, отличившимся в боях на Дуклинском перевале и в Луцкой операции. А после вручения наград сводные полки дивизии прошли перед императором церемониальным маршем.

– Так, говорите, сам царь вручал вам второго Георгия? – Суетясь, лейтенант начал нервозно стучать ладонями по карманам – искал спички, которые лежали перед ним.

– Спички на столе, товарищ лейтенант.

– Спасибо, – поблагодарил лейтенант и, сломав две спички, наконец прикурил от третьей.

Жалким показался Богрову лейтенант, когда дрожащими пальцами открывал дверцу сейфа и вытаскивал из него желтую папку. На том же листе, где он записал ответы ополченца на первые его вопросы, уже совсем не каллиграфическим почерком он быстро написал: «Второго Георгия вручил царь Николай II. Признание самоличное».

– Зачем вы меня вызвали, товарищ лейтенант? – спросил Богров, наблюдая, как старательно завязывает лейтенант тесемки желтой папки.

– На этот вопрос вам ответит полковник Жмыхов. – Лейтенант взглянул на часы. – Он будет минут через двадцать. Вам придется немного подождать.

– Где я должен ждать его?

– Коридором мы называем траншею справа, как только выйдете из блиндажа. Там можно посидеть, покурить.

При выходе из блиндажа Богров встретился с пожилым грузным полковником, которого он поприветствовал на ходу. Это был начальник особого отдела армии Жмыхов.

– Ну как? – спросил полковник, усаживаясь на чурбак, с которого встал лейтенант. – Что нового?

– Только что вел беседу с одним опасным типом. – Лейтенант открыл сейф, достал желтую папку, вытащил из нее мятый листок, исписанный простым карандашом, и большой белый лист со своими записями. – Полюбуйтесь, товарищ полковник. Свою любовь к царским генералам не скрывает даже здесь, в особом отделе. Представляете, что он может говорить у себя в роте?

Полковник долго и внимательно читал оба листка, лежавшие перед ним. А уполномоченный отдела лейтенант Сальников искоса поглядывал на склоненную седую голову своего начальника. Стоял и ждал. И когда тот поднял голову и устало посмотрел на него из-под очков, лейтенант, не дождавшись, пока заговорит полковник, нетерпеливо спросил:

– Ну как? Хороша птичка?

И снова полковник долго молчал, трогал рукой гладковыбритый подбородок и рассеянно смотрел куда-то далеко-далеко, мимо стоявшего перед ним лейтенанта.

– Ну и как вы находите? – заговорил наконец полковник. – Как вам представляется личность ополченца Богрова? – Полковник взглядом показал на лежавшие перед ним листы.

Этого вопроса как раз и ждал лейтенант. Он мгновенно преобразился.

– Стопроцентная активная контра! Две царские награды!.. Одна из рук генерала Брусилова, которого он два дня назад до пены у рта хвалил в разговоре с ополченцами… – Лейтенант ткнул пальцем в листок ученической тетради. – Здесь все зафиксировано. Не скрывал своего преклонения перед царским генералом даже при разговоре со мной. А второй Георгиевский крест получил из рук самого царя!.. Даже не скрывает! – Лейтенант ткнул пальцем в лист, на котором он только что сделал свои записи.

– Ну и что? – Полковник пристально наблюдал за лицом Сальникова.

– Как что?! Да вы что, товарищ полковник?! Пропагандировать личному составу роты царского холуя!.. – По щекам лейтенанта пошли пятна.

– Во-первых, не пропагандировал перед ротой, а просто высказал свое мнение в беседе с молодыми бойцами, когда речь шла о том, какие лучше всего рыть окопы – глубокие или мелкие. И к слову вспомнил генерала Брусилова, солдаты которого при возведении укрепленных полос в позиционной войне рыли по три, по четыре линии окопов полного профиля. А окопы эти соединяли многочисленными ходами сообщения. Уж что-что, а это, лейтенант, я могу засвидетельствовать лично. Потому как сам в империалистическую вырыл не один километр окопов. – Полковник встал. – А насчет «царского холуя» вы поосторожней, лейтенант. Брусилова как полководца и как патриота России высоко ценил Владимир Ильич Ленин. Брусилов одним из первых царских генералов принял советскую власть и служил этой власти и народу русскому до последнего дня своей жизни. – Полковник долго набивал свою прокуренную трубку, не торопясь раскурил ее и лишь тогда поднял глаза на уполномоченного. – Вы что-нибудь читали о Брусилове?

Лейтенант обмяк и даже, кажется, ростом стал ниже.

– Нет, товарищ полковник, не приходилось…

– Так знайте, мировая военная история имя этого русского генерала еще не раз вспомнит. И вспомнит с почтением.

– Прочитать бы где о нем, товарищ полковник… В училище мы его не проходили. – Лейтенант переминался с ноги на ногу и хрипловато покашливал.

– Плохо, что не проходили. Будет посвободнее время – я расскажу вам о Брусилове. А пока запомните, что после знаменитого брусиловского прорыва, который поставил Австро-Венгрию на грань военной и политической катастрофы, эту блестяще проведенную операцию стали изучать в генеральных штабах почти всех европейских армий.

Полковник подпер голову рукой и о чем-то задумался. Всклокоченные седые волосы густыми серебряными перьями упали на его загорелый лоб, изрезанный тремя длинными морщинами.

– Ну а как же насчет…

– Насчет чего?

– Насчет царских наград? Ведь два Георгиевских креста!.. А один – из рук самого царя! И опять же, не скрывает. Вроде бы гордится даже этим. – Где-то в глубине души у лейтенанта еще жила надежда: уж если он дал промашку с генералом Брусиловым, то с Георгиевским крестом из рук самого царя… – Нет, тут, я думаю, нам с этим ополченцем нужно поработать как следует.

– А почему бы и не гордиться? Георгиевские кресты давали за храбрость и за верное служение Отечеству.

– Давайте уточним, товарищ полковник: за верное служение царю и Отечеству! – Слово «царю» лейтенант почти пропел. Говоря это, он всем телом подался вперед, лицо его расплылось в широкой, мальчишеской улыбке, которая словно говорила: «Здорово я вас подловил?»

Полковник глубоко вздохнул и, постукивая трубкой о доску стола, устало посмотрел на лейтенанта, лицо которого в эту минуту выражало беспредельную радость, а эту радость он даже не пытался скрывать.

– А вы знаете, лейтенант, ведь я тоже георгиевский кавалер!

– То есть как?! – Сальников отшатнулся от стола.

– Очень просто. Георгиевский крест четвертой степени. И тоже – из рук незабвенного Алексея Алексеевича Брусилова. И тоже за взятие Галича.

Оторопь, сковавшая лейтенанта, не проходила. Его глаза выражали одновременно и удивление и испуг: не шутит ли полковник?

Но полковник не шутил. И лейтенант понял это.

Кольцо дыма струисто наплыло на гимнастерку уполномоченного и тут же растаяло.

– А вы знаете, лейтенант: наш командующий фронтом, Семен Михайлович Буденный, – полный георгиевский кавалер. Всех четырех степеней!

Губы уполномоченного вздрогнули, он хотел что-то сказать, но не решился: не знал, какой оборот примет этот нелегкий разговор в следующую минуту.

Полковник понял растерянность молодого лейтенанта.

– Вы об этом не знали?

– Нет, товарищ полковник, не знал… Об этом нигде не написали… Ни в газетах, ни в… – Лейтенант постепенно начал приходить в себя.

– Когда-нибудь об этом напишут. А сейчас… Вы Богрова отпустили?

– Нет. Ждет вызова в «приемной».

«Приемной» штабисты в шутку окрестили просторную нишу в траншее, где стояло несколько чурбаков, а посреди них была врыта бочка из-под бензина – для окурков.

– Позовите.

Вскоре лейтенант вернулся вместе с ополченцем.

– Сержант Богров!.. – представился Николай Егорович, и взгляд его, пряной и твердый, встретился со взглядом полковника, который встал и протянул вошедшему руку.

– Садитесь, Николай Егорович.

Богров сел, но, видя, что третьего чурбака, на который мог бы сесть лейтенант, в отсеке не было, встал.

– Сидите, сидите… Лейтенант молодой, постоит.

Богров нерешительно опустился на чурбак.