Иван Лазутин – Сержант милиции (страница 84)
Продолжим об Остапе. Однажды я зашел в общежитие, вижу: по коридору идет он. Посмотрел ему вслед, и сердце у меня защемило. Костыли выбрасывает далеко впереди себя, шаг длинный, пряди волос спадают на глаза, он их откидывает взмахом головы — это его привычка, — а сам поет вполголоса:
Эту песню он хорошо певал и раньше, но тут она звучала особенно. Коридоры в общежитии длинные, гулкие. Из комнат выскакивают девчата, успокаивают Остапа. А он, как назло, бросит впереди себя костыли, махнет несколько саженных шагов да на весь коридорище снова как затянет:
Подошел к автомату, набрал номер телефона Светланы и ждет. От волнения на лбу даже пот выступил. А когда услышал длинные гудки, тут же бросил трубку.
Николай замолк. Взглядом он следил за белой тучкой. Ее золотистый, подпаленный солнцем верхний ободок клубился и переливался, как живой. Но вот облачко скрылось за кронами вековых лип, и снова бездонная стеклянно-неподвижная просинь неба открылась над садом.
— Вы любите песни? — рассеянно спросил Николай.
— Люблю, — с какой-то тихой покорностью ответила девушка.
Николай словно не расслышал ответа. Он сидел задумавшись и полузакрыв глаза. Наталке почему-то показалось, что он забыл про Остапа. Она робко напомнила:
— Что же было дальше с вашим другом?
— С другом?.. — Николай даже не шелохнулся. Взгляд его был устремлен куда-то далеко-далеко. — Как сейчас помню, это было в октябре, дворик студенческого городка устлан багряными кленовыми листьями. За Яузой, метрах в двухстах, на противоположном берегу — восьмиэтажный серый дом. Большущий дом... В одной из квартир этого дома жила Светлана. Остап знал ее окна. Они выходили на Яузу и из общежития были хорошо видны. Я сидел за столом и переписывал задание по латинскому языку. В комнате, кроме меня и Остапа, никого не было. Он подошел к окну, уперся руками в косяки и запел. Ох, как он пел!.. Я никогда не думал, что можно вот так всю боль души выплеснуть в песне. В глазах его стояли слезы. А он смотрел туда, через Яузу, на окна Светланы, и пел:
— Грустная песня. Ее пел мой отец, — с затаенной горечью проговорила Наталка. — Неужели они так и расстались?
— Через неделю Светлана пришла к Остапу, но он ее прогнал.
— Прогнал? Как он мог это сделать?! Ведь он же ее любил!
— Вот потому-то и прогнал, что любил! Даже разговаривать не стал.
— А она? — Наталке не терпелось узнать дальнейшую судьбу Светланы.
— Она заплакала и ушла. Через неделю пришла снова. Остапа не было дома. Светлана прождала его больше двух часов. Наконец он появился. Она бросилась к нему: «Остап, я не виновата!..» Он отстранил ее, сказал, что занят важными делами, хотя никаких важных дел в этот вечер у него не было... Ушел, не сказав ни слова. Из окна я видел Светлану, когда она брела по дворику, не отнимая платка от глаз.
— А Остап? Что стало потом с Остапом? Неужели он опустился?
— О нет! Таких согнуть нелегко. Пить бросил, вставал с рассветом и уходил в библиотеку. А через полгода написал такую научную работу по уголовному праву, что ее в числе лучших послали на всесоюзный студенческий конкурс. Даже премию за нее получил.
— А вы считаете, что он поступил правильно, расставшись со Светланой таким образом?
— Не знаю, правильно или неправильно, знаю только, что поступил он по-мужски.
Золотые солнечные прожилки на песчаной дорожке доползли до газона и незаметно растаяли. Над садом сгущались прохладные вечерние сумерки, которые через час-полтора растают, и город с его проспектами и мостами потонет в голубоватом океане белой ночи.
— А вы?.. Как бы поступили вы, если бы после всего, что произошло, Наташа вдруг вернулась к вам? Прогнали бы ее?
— Я? Нет, у меня на это не хватит сил.
— Николай Александрович, дайте мне адрес Наташи. Я напишу ей. Я расскажу, как вы любите ее. Она поймет. Мне так хочется помочь вам! Я даже не знаю, что мне сделать, чтоб вам было легче.
Николая тронуло искреннее участие Наталки. Он горько улыбнулся:
— Не нужно. Разбитую чашу надолго не склеишь.
Наталка притихла, потом задумчиво спросила:
— Как вы сказали? «В любви есть качество смешное...» А дальше?
Николай поднял на девушку глаза.
— «Порой с ней поступают так, как Разин поступил с княжною...»
Щеки Наталки зардели вишневым румянцем. Затаенная надежда на какое-то мгновение снова вспыхнула в ее глазах.
Некоторое время сидели молча. Николай решил, что пора идти домой.
Они встали. Слева и справа у обочин аллеи в самых различных позах застыли на постаментах мраморные боги.
Почти всю дорогу разговор поддерживался обрывками несвязных фраз. О себе не говорили. Говорили о погоде, об экзаменах, о придирчивых преподавателях. И только у дома Наталки Николай сказал, что через три дня он сдает последний экзамен и уезжает на каникулы в Москву.
— Уезжаете? Вы раньше об этом не говорили...
— А зачем? В сентябре приеду, и мы снова встретимся.
Тихая улочка выглядела пустынной. Не видно было даже вездесущих дворничих, которые особенно охочи до интимных разговоров влюбленных пар.
— Николай Александрович!.. Вы понимаете... Я давно хотела сказать... — После каждого слова Наталка нервно кусала нижнюю губу. Волновалась, как отличница, которую вызвали к доске решать трудную задачу. Она испробовала уже несколько вариантов, а задача все не получалась. Под ударом ее престиж первой ученицы в классе. — Мы больше уже не встретимся до вашего отъезда?
— Пожалуй, не встретимся. У меня много дел, да и у вас экзамены. Отложим на сентябрь.
— Николай Александрович... Вы понимаете... Я... — Наталка опустила голову и закрыла глаза ладонями: такой жест человек делает инстинктивно, когда его только что ослепило вспышкой молнии.
— Что с вами? — с тревогой спросил Николай.
— Я... Я вас... — Она порывисто отняла от лица руки, посмотрела на Николая испуганными широко открытыми глазами, молниеносно обвила его шею и поцеловала. — Прощайте...
И убежала.
Николай растерялся. В первую минуту он не мог сообразить, что произошло, и испуганно смотрел на дверь, за которой скрылась Наталка.
...Два чувства боролись в нем, когда он шел домой. Одно наполняло все его существо светлой радостью: «Любит!.. Хоть один человек на свете...» Другое чувство наперекор ему тянуло сентябрьским холодком и рассудочно шептало: «Что ты делаешь? Зачем губишь девушку?! Ведь ты любишь другую... Кроме страданий, ты ничего не дашь ей. Она и без того столько выстрадала, что хватит на десятерых. Оставь ее! Но сделай это осторожно, чутко, чтоб не ранить хрупкой души...»
Уже в двенадцатом часу ночи, когда все в казарме спали, Николай присел у настольной лампы и принялся писать:
«Дорогая Наталка! Простите, если я причинил вам хоть маленькую боль. Мне всегда было легко и хорошо с вами. Вы умная девушка, вы все поймете. У меня в жизни многое исковеркано и сложилось не по-людски. С вами мы можем быть хорошими друзьями. Я всегда приду к вам, когда вам будет трудно, когда позовете. В среду я уезжаю. Желаю вам хорошо сдать сессию, а главное — здоровья и бодрости духа. С приветом — Николай.
Через три дня, сдав последний экзамен, Николай уехал в Москву.
ЧАСТЬ III
1
С тех пор как Наташа переступила порог горноуральской школы и начала свой первый урок по литературе, прошло почти три года.
Много воды утекло за это время, на многое Наташа стала смотреть другими глазами. Самым тяжелым воспоминанием для нее был Николай. Все письма, написанные ему за первые полгода жизни в Горноуральске и адресованные на милицию, канули как в воду. Только одно вернулось с короткой припиской на конверте: «Адресат выбыл». Писала Наташа и на домашний адрес Николая, но и эти письма оставались без ответа. Молчание это она понимала: такие, как Николай, если уходят, то не возвращаются. Все яснее и яснее становилось для нее, как глубоко и несправедливо она его обидела. Она все больше убеждалась, что прошлое вернуть невозможно. А после телеграммы, которую Наташа получила из Ленинграда — это было в первую зиму жизни в Горноуральске, как раз накануне Нового года, — она поняла, что писать Николаю больше незачем.
Спустя три месяца из письма матери Наташа узнала, что Николай женился и в милиции уже не работает. Эта новость была тяжела.
Еще будучи студенткой, Наташа проявляла большую любовь к устному народному творчеству. Ее доклады по русскому фольклору отличались самостоятельностью и глубиной. Руководители семинаров предрекали ей успех в науке и считали, что если на кафедре русского фольклора в этом году будет принят только один аспирант, то самым достойным претендентом, несомненно, явится Лугова. Но, к удивлению всех, от аспирантуры Наташа отказалась. А когда профессор Вознесенский укорял ее, что она зарывает заживо в землю талант филолога-фольклориста, отказываясь от аспирантуры, Наташа твердо заявляла, что плохо знает жизнь и потому ей непременно нужно несколько лет поработать.
Но были и другие причины, по которым Наташа так резко изменила свои планы, отказавшись от аспирантуры. В душе она питала надежду, что на Урал с ней поедет и Николай. Однако все получилось не так. В ту последнюю встречу, когда она долгое время под дождем ждала его, чтоб высказать все, что тревожило и мучило, он даже не захотел говорить с ней. Перед отъездом она намеревалась зайти к нему, но в последнюю минуту решила лучше написать из Горноуральска. Объяснилась, но в ответ на шестое послание получила такую телеграмму, что лучше бы уж и не писала.