Иван Лавинов – Тропа Мясника (страница 6)

Щенок в ответ гавкнул еще пару раз, всем своим видом выражая горячее одобрение.

Вскоре они вышли на широкую дорогу, которая обрывалась метрах в ста, утыкаясь в растрескавшуюся черную землю. Еще чуть дальше взгляд упирался в дрожащее марево, за которым маячили лишенные листьев низкорослые деревья, больше похожие на черные обрубки в человеческий рост. А дальше все скрывалось в густом сером тумане. Тигран вспомнил, что видел похожую картину сразу после попадания в Яму, и уверенно зашагал вперед, полагая, что в той стороне и есть долгожданный выход. Обернувшись, он убедился, что едва различимое фиолетовое пятно находится точно за его спиной, а еще ему пришло в голову, что в том, истинном Лесноградске ровно под этим пятном находился разрушенный давней катастрофой дизельный завод.

Однако стоило ему сойти с дороги и ступить на черную выжженную землю, как вдруг щенок залился громким испуганным лаем. Он кинулся в ноги Тиграну и даже попытался схватить зубами за штанину, всем своим поведением показывая, что дальше идти не следует. Тигран присел, положил руку на голову зверю и посмотрел прямо в большие темные глаза.

– Мне надо, – твердо сказал он. – Я должен, понимаешь?

Щенок сел на задние лапы, поднял морду кверху и протяжно заскулил. Тигран еще раз ободряюще потрепал его по холке, поднялся и пошел вперед. На этот раз щенок остался на месте, глядя вслед человеку и продолжая жалобно подвывать.

Воздух сгущался вокруг Тиграна, словно бесцветный кисель, и каждый последующий шаг давался ему все с большим трудом. До его ушей продолжал долетать обеспокоенный лай лысого щенка, но слышался он теперь далеко и приглушенно, будто сквозь толстую подушку. В какой-то момент к лаю добавился резкий окрик. С трудом повернув голову, словно раздвигая плотную липкую жидкость, он увидел, как к нему несется гигантский спрут в сопровождении Набалдашника. Тигран ухмыльнулся и презрительно сплюнул. Плоский комочек слюны полетел вниз медленно и плавно, словно в замедленной съемке. Собрав все силы, Тигран продолжил шагать вперед, постепенно приближаясь к первому высохшему дереву.

И только когда до него оставалось около двадцати шагов, он с ужасом понял, что это вовсе не дерево. В чересчур плотном, как расплавленное стекло, воздухе, застыла, вытянув обе руки перед собой, человеческая фигура. Он издал хриплый вопль и с огромным трудом сделал еще несколько шагов. Теперь ему было хорошо видно, что впереди него замерла в вечном движении молодая девушка. Она была развернута к Тиграну, ее светлые волосы развевались отсутствующим ветром, в глазах читалась боль и надежда, а на веснушчатом лице застыла гримаса ужаса. Будто само время сгустилось вокруг нее и навечно законсервировало последний миг жизни. Вглядевшись в черты девушки, Тигран внутренне вздрогнул, а с его губ сорвался почти что беззвучный стон. Она напомнила ему его дочь, Гаяне. Такая же молодая и беззаботная, и почти тот же цвет волос. Воспоминания о семье опять больно кольнули под сердцем, и он злобно зарычал, стараясь стряхнуть стиснувшее его вязкое пространство.

Он попробовал сделать глубокий вдох, но не тут-то было. Воздух сделался будто ватным, голова закружилась, а перед глазами замельтешили черные мошки. Он напряг все мускулы, чтобы развернуться, и с третьей попытки ему это удалось, но потом силы почти покинули его. Он захотел сделать шаг, но не смог. Слишком поздно Тигран осознал опасность края Ямы. Это была ловушка, сотканная из времени и пространства, куда влипали живые существа, словно мухи, и оставались в ней навсегда. Последнее, что он увидел перед тем, как сознание покинуло его – это черное гибкое щупальце, которое с огромным трудом протискивалось сквозь липкий воздух, чтобы обвить его.

Глава 3. Резиденция.

– Эй, Мясник, очнись! Ну! Я же вижу, что ты приходишь в себя!

Слова доносились откуда-то издалека, проникали сквозь плотную темную вуаль и назойливо впивались, будто голодные комары, в крепко спящий рассудок. Тигран замычал, пытаясь укрыться в вечном забытьи от раздражающих звуков, однако к словам добавились неприятные мотания туда-сюда. Постепенно пробуждаясь, Тигран понял, что кто-то настойчиво трясет его за плечо. Когда же он с огромным трудом разлепил опухшие глаза и сфокусировал взгляд, то увидел прямо над собой широкое ухмыляющееся лицо Набалдашника.

– Ну наконец-то! – радостно воскликнул тот и резко дернул головой. – Ты в курсе, что провалялся без сознания почти сутки? Вот скажи, зачем ты поперся на край Ямы? Тебя ведь предупреждали! Восьмирукий еле успел вытащить твою двухметровую тушу. Еще секунд десять – и ты бы завяз там навечно.

– Воды, – просипел Тигран, коснувшись тяжелым неповоротливым языком распухших потрескавшихся губ.

Набалдашник тут же протянул грязно-серую кружку с отбитой ручкой. Тигран приподнялся и с жадностью сделал несколько глотков, почти не чувствуя вкуса.

– Уф, спасибо, – сказал он, возвращая кружку, и огляделся.

Помещение, в котором он находился, выгодно отличалось от последнего места заключения. Широкое, задернутое плотной синей занавеской окно, выкрашенные в нежно-зеленый стены, на деревянном полу – небольшой коричневый коврик. Тигран лежал на уютной кровати, от которой вкусно пахло свежим бельем, рядом стояла резная деревянная тумбочка, может быть даже антикварная, а возле тумбочки на металлическом стуле сидел Набалдашник, продолжая довольно скалиться.

– За что вдруг такие почести сбежавшему заключенному? – спросил Тигран и с недоверием посмотрел на собеседника.

– Товарищу Директору доложили о твоих подвигах, – ответил Набалдашник, бесцеремонно поднял край засаленной, когда-то белоснежной футболки и почесал татуированное пузо. – Он весьма впечатлен и хочет пообщаться. Велел каждые три часа проверять, не пришел ли ты в себя.

Тигран скептически хмыкнул.

– Всего-то стоило завалить пару человек, как тебе и побег прощают, и сразу принять изволят, да? Такие у вас тут порядки?

Ухмылка застыла на лице Набалдашника.

– Не глупи, Мясник, – сказал он тем же насмешливым тоном, в котором теперь, однако, явственно чувствовался некоторый холодок. – Во-первых, на тебе тут свет клином не сошелся. У Товарища Директора, да и у меня, полно других забот, помимо собеседования новеньких. А во-вторых, ты убил не первых встречных, а мятежников, восставших против наших законов и напавших на тюрьму. Тем не менее, учти на будущее, что убийство здесь – тяжкое преступление, за это сразу идут в ловцы, ну а там продержаться в живых более года – большая удача.

– Хорошо, я понял, – ответил Тигран после короткой паузы. – Извини за резкость. А что это за место? Край Ямы. Там как-будто все останавливается.

– Именно так! – тон Набалдашника заметно потеплел, и он нарисовал пальцем в воздухе круг. – Яма со всех сторон ограничена краем, где застывает пространство и время, и люди, застрявшие там, всегда выглядят точно такими же, какими они были, когда попали туда. У нас тут одно время даже существовал идиотский культ адептов края, они считали, что единственный способ выбраться из Ямы – это уйти в край и подождать, когда все как-нибудь само собой рассосется, после чего эти самые адепты чудесным образом возродятся.

– И что стало с этим культом?

Набалдашник махнул рукой.

– Самые упертые ушли в край и застряли там навсегда, а тех, кто духом послабее, мы переловили и вернули к нормальной жизни. – Набалдашник хихикнул. – Если, конечно, жизнь в Яме можно назвать нормальной. После этого Товарищу Директору пришла в голову идея выдрессировать восьмируких и заставить их контролировать периметр. Они пошустрее и каким-то образом чувствуют, когда кто-то приближается к краю. Ну а после того, как восьмирукие чуть не придушили в своих объятиях пару-тройку недоумков, желающих свалить в край резко поубавилось.

– Так значит, восьмирукие вовсе не…

– Ну да, – Набалдашник то ли резко кивнул, то ли опять дернул головой. – Никакие они не монстры, хоть и выглядят весьма устрашающе, что как раз отлично работает для отпугивания всяких дурачков от похода в край. Ну и при случае восьмирукие помогают вытащить кого-то застрявшего там, сечешь? – и Набалдашник хитро прищурился.

– Выходит, я обязан тебе жизнью, – сказал Тигран, глядя прямо на Набалдашника.

– Воу, воу, поменьше пафоса, дружище! – воскликнул тот и воздел обе руки кверху, продемонстрировав по вытатуированной змее от плеча к запястью. – Это моя работа, я ж тут вроде как начальник патрульной службы. Ну а если ты и впрямь чувствуешь за собой должок, то лучшее, что можно сделать – это пойти и выслушать Товарища Директора. И больше не совершать самовольных выходок, не посоветовавшись перед этим с более опытными людьми.

– То есть с тобой, к примеру?

Голова у Набалдашника опять дернулась.

– Так точно, – улыбнулся он. – Со мной – в первую очередь.

– Ну что ж, – Тигран попытался встать, преодолевая головокружение и слабость. – Тогда незачем откладывать. Давай навестим уважаемого Товарища Директора.

Они вышли из полутемного помещения на улицу, и Тигран замер, щурясь от непривычно яркого света. Рваная дымка, обычно покрывавшая угрюмое лиловое небо, сегодня впервые за много дней почти рассеялась, и солнце, будто освободившись от невидимых оков, засияло, казалось, с удвоенной силой.