Иван Ланков – Красные камзолы II (страница 33)

— А чего вдруг Лопухин племянницу свою послал разведывать? Ему что, полковники рапорта не шлют?

Сидящие у костра расхохотались в голос.

— Ну ты как маленький, Жора! Какой командир про свой полк в рапорте что-нибудь плохое скажет? В рапортах да на бумаге у каждого — уж будь уверен — все солдаты как чудо-богатыри, и все в лучшем виде, только пришлите еще денег да амуницию, да скота какого-нибудь на прокорм, да не водите нас никуда, мы тут и так неплохо обустроились. Потому хороший генерал обязательно должен как-то еще новости узнавать, а не только через рапорты. Вот ты, к примеру, на письма княжны ответы пишешь?

Я вдруг покраснел. Так она что, это… Да нет же, вон как красиво пишет. Что, мол, рассказы ей мои интересны и ни разу не скучны, потому что мой французский язык ей приятен, пишу не как во французских книгах, а будто прямо перед ней стою и лично все говорю. Что, мол, ей нравится такие вот упражнения в языке, живые да с простыми оборотами, без всяких там книжностей. Особенно приятно что я пишу ей о бытовых вещах, о которых во французских романах никогда не напишут, а, значит, и в языке упражняться через романы возможности нет.

Вот же блин горелый!

— Да ты не красней. Пиши, конечно. Черкасские нашему полку много чего хорошего сделали. Да и генерал Лопухин — он такой, ему не вредно побольше знать.

— А кому вредно? — на автомате спросил я.

— Да как тебе сказать… Вот, к примеру. Думаешь, просто так полковник нашего капитана в казематы заточил?

— Так за дуэль же!

— Не, ну это ты перегибаешь, Александр Степанович! — вмешался ундер-офицер Годарев — Капитан Нелидов — нормальный офицер! Свой, пусть даже из гвардейских!

Мужики загалдели на все лады, оправдывая капитана Нелидова, а Фомин лишь загадочно разводил руками. Мол, я сказал, вы услышали, пояснять ничего не буду.

Спор утих сам собой, потому как я снял с мангала вторую партию шашлыков и ундер-офицеры активно заработали челюстями.

День потихоньку клонился к вечеру. Небо снова затягивало тучами.

— Ну, братцы, хорошо посидели, но пора и честь знать, — провозгласил конец застолья ундер-офицер Максим Годарев, — Спасибо за мясо, Жора. Следующее угощение с меня. Пойду сейчас кликну Силу Серафимовича, будем с ним сегодня тетеревов на вечернем току бить. Кто со мной?

— Тетерев — дело хорошее — одобрительно хмыкнул капрал Смирнов — только их в августе бить надо. Сейчас они с зимы уж больно тощие.

— Так кто его знает где мы в августе будем. Может, там, на неметчине, и вовсе тетеревов не водится. А так Сила их приготовит — пальчики оближете. Будет не хуже чем этот жорин…

— Шашлык — подсказываю.

— Да, вот он.

И правда. Хорошо посидели, но пора и в роту. За парнями нужен глаз да глаз. Дожди закончились, зато весна началась. Душа у людей радуется, а рядом деревенские бабы, а у солдат какое-никакое жалованье есть… Не время ребятам сейчас семьями обрастать. Так что на вечер их надо озадачить чем-нибудь эдаким.

Не, ну Черкасская, конечно… Неужели она вот ради этого со мной ужинала? Вот же коза! Так ей и напишу. Или… вообще писать не буду! Тоже мне, нашла тут осведомителя. За кого она меня принимает, вообще? Точно. Не буду писать! Пусть себе другого такого дурачка ищет.

По возвращении в деревню, в которой наша рота стояла форпостом нас встретил денщик Нироннена, Федька Синельников.

— Господа… это… Тут господин Нироннен просил передать, что в Якобштадт прибыл курьер из Риги. Если кому вдруг какие письма передать надо или еще как — в общем, он завтра утром уезжает, может с оказией это самое…

— А что курьер? Что привез, с какими вестями?

— Да я ж откуда знаю? — фальшиво изумился Синельников.

— Федька, не выделывайся, чай, не девка на выданье. Что за приказ курьер привез?

— Так это… Все, кончилось наше стояние. Выступать сказано. Не прям завтра, конечно, но уже скоро. И еще это самое… Жора, господин порутчик просил напомнить, чтобы ты как на чай к нему придешь — не забыл письмо забрать. Только что с оказией передали. Вот.

«Признаться, не думал, что будет возможность вам написать, уважаемая Мария Абрамовна, но выдался счастливый случай.

…сегодня был первый погожий день за долгое время. Я уже и забыл, что весеннее небо может быть таким красивым. Глядя на эту бескрайнюю синеву, мне невольно вспоминался взгляд ваших бездонных глаз…»

* * *

— Жора! Жора, что это? — взволнованным шепотом спросил меня Сашка.

— Не что, а кто. Верблюд, — отвечаю.

— А что он тут делает?

— Пасется.

Такой ответ его устроил. Шагает, строй держит, смотрит прямо. Хотя по напряженному выражению лица видно, что ему стоит больших усилий не вертеть головой и не глазеть на вебрлюда. Но молодец, справляется.

И правда, что такого-то? Ну пасется пара коричневых мохнатых верблюдов рядом с дорогой. На нас внимания не обращают, головой не вертят, не спрашивают друг друга на своем верблюжьем — это, мол, что за рота такая марширует? Какого полка, почему раньше не видали? Вот и нам так надо. Идем себе и идем. Реабилитированный полковником капитан Нелидов и командир батальона майор Небогатов — впереди, на конях. За ними — полковой знаменосец с двумя подпрапорщиками по бокам, затем наш Семенов со знаменем роты, и пара барабанщиков, тихо задающие ритм. Один короткий удар на четыре шага. Рота — следом, в колонну по четыре.

От Якобштадта до предместий Митавы наш полк дошел всего за неделю. Маршировалось легко. Дорога была хорошая, не разбитая, погоды — теплые. В общем, никаких особых хлопот. Ну, по крайней мере у нас, у головной роты. Как там обстояли дела у замыкающих — то не моя печаль.

Генерал Лопухин загодя предупредил наше командование, что после марша будет смотр, потому после переправы через реку с забавным названием Аа мы встали на стоянку прямо на берегу реки, разбили лагерь, полночи чистились, пудрили парики и наряжались. После короткого завтрака выстроились и в погожий майский день выступили на смотр. Погоды стоят теплые, потому кафтаны у всех в обозе, а обоз вместе с десятой ротой далеко позади. Им теперь до вечера собирать палатки и грузить в телеги. И упаси господь им не успеть доставить палатки до заката… хотя служба в последней роте и так не сахар. Зато солдатам стимул — стать лучше всех и добиться перевода в нормальную роту. Такое совсем не редкость. Десятая рота — они как бы и вовсе не имеет постоянного состава.

На смотр мы вышагиваем налегке, девять рот в ярко-красных камзолах с синими скатками епанчей на ранцах. Адъютант генерала на серой лошадке нервно крутится в стороне, явно желая ускорить прохождение полка пред ясны очи Василия Абрамовича. Но что-то кричать проходящей колонне не решается. То ли стесняется откровенно насмешливого взгляда капитана Нелидова, то ли на него благотворно влияют пасущиеся рядом флегматичные верблюды.

А Сашке все же неймется. Молчания его хватило ровно на восемь шагов.

— А что это за зверь такой — верблюд? Его едят?

— На нем ездят. И что ты прицепился к верблюду? Почему тебя, к примеру, не интересует тот загорелый пастух рядом? Чего не спрашиваешь кто он и откуда?

— Так что тут спрашивать. Ясно же — калмык. И он не загорелый, они с рождения такие. Такими их Бог создал.

— Точно калмык? Не башкир и не татарин?

— Не. Точно калмык. У него шапка калмыцкая.

— Ну вот. А калмыки — они откуда?

— Ясно откуда. Из Сибири.

— Вот видишь. А теперь делай выводы. Верблюды — они откуда?

Сашка недоверчиво покосился.

— Да не. Дразнишь ты меня, господин капрал! Все знают, что калмыки — конные.

— А верблюд тебе что, не конь?

Сашка не выдержал, обернулся, чтобы повнимательнее рассмотреть верблюда и тут же получил от меня тычок в бок.

— Держать строй!

Шагающий впереди Ефим всхрюкнул, по ротной колонне прокатились сдавленные смешки.

— Тяжело пришлось скотинке — тихо вздохнул Семен Петрович — вон, вся шерстка в колтунах, горбы совсем пустые, на бок легли… Руки бы оторвать тому, кто за ними зимой ухаживал.

Сашка встрепенулся.

— А ты их раньше видал, Петрович?

— Конечно видал — степенно ответил старый солдат, — И даже с рук кормил. Моща в нем солидная. Тащит — куда там коняжкам. По силе один верблюд — как пара волов, точно говорю. Только капризный очень. Верблюд — он к себе особого подхода требует.

— Ишь ты как! — протянул Сашка. — Ой, глянь! Еще верблюды! Вон, впереди!

И правда, с лесной тропинки на большак выехала группа калмык, причем несколько — верхом на верблюдах.

— Нет, Жора! Верблюд — не конь! Вон, смотри, калмыки еще и на конях едут!

— Так может, это они здесь коней купили, Сашка? Им же тоже интересно — что за зверь такой — конь. Едят ли его и вообще?

Сашка снова недоверчиво покосился сначала на меня, потом на невозмутимо вышагивающего Ефима.

— Все-таки разыгрываете меня.

— Похоже, нас охранять будут, — вполголоса сказал Ефим — видишь, это у них разъезд. Патрулируют.

— А почему они? Почему не казаки? — спросил Семен Петрович — обычно же казаки разъездами ходят.