Иван Ланков – Капрал Серов: год 1757 (страница 55)
Хорошо хоть многие сами догадались, что если картофельные клубни условно съедобны, то вот ягоды — точно ядовиты.
В общем, в лагерь генерала Апраксина пришла прусская картошка, а единых инструкций, как ее готовить, не было. И уже двенадцатого-тринадцатого августа по армии прокатилась эпидемия отравлений.
Меня тогда наш ротный лекарь, Никанор Михалыч, запряг помогать по медицине, и по пути я занялся ликбезом. Ходил от артели к артели с таганком и сковородкой, учил людей правильно жарить картошку, как меня учили в студенческие годы. Но что я один мог сделать во всей стотысячной армии? Особенно если учесть, что солдаты наши — люди консервативные, новое воспринимают неохотно, даже от начальства. Тем более что капрал — не такое уж и высокое начальство.
А высокое начальство — штаб генерала Апраксина — решил поднять настроение приунывшим, голодающим и страдающим животом людям традиционным и консервативным способом. Было принято решение о широком праздновании дня Успения Богородицы. Пятнадцатого августа, как раз сегодня. По всем полкам армии разворачивались походные церкви, к вечеру ожидалось большое богослужение, из обозов армии и корпуса генерала Фермора выгребались остатки сухарей, муки и солонины для создания хоть какого-то праздничного ужина.
Нас, сводный гренадерский полк из шести рот, такой праздничный подгон еды обошел стороной, потому что наша бригада стояла в стороне основного лагеря армии. А прусскую картошку полковник Яковлев есть запретил, во избежание. И так, мол, людей мало. Потерпите пока. Вон, рядом есть речка Прегель, ловите в ней рыбу и радуйтесь. Угу. Будто там хватит рыбы на такую ораву…
И вот я с самого утра поставил несколько таганков — это такие походные подставки под сковородки и котелки — на костры, расставил на них сковородки и жарил картошку с луком. Чтобы капитан Нелидов смог доказать начальникам, что картошка — это вполне себе нормальная еда.
И все это в тот момент, когда армии надо не праздники праздновать, а как можно быстрее переправиться через реку Прегель.
Тут ведь какая сейчас обстановка сложилась? У наших — вот, пожалуйста, беда с провиантом. При этом от каждого прусского мужика можно достоверно узнать, что у противника с провиантом все хорошо. И даже известно, где это самое «все хорошо» — город Велау. Приди и возьми, как говорится. Только вот один маленький нюанс. Территория между лагерем нашей армии и лагерем пруссаков в Велау перечеркнута двумя реками — Прегель и Лава.
А пруссаки у каждого брода, у каждой теснины, в каждом месте, которое пригодно для наведения переправы, возвели редуты. С пушками и гарнизонами в несколько батальонов пехоты. Их берег Прегеля — крутой, наш — пологий. Переправляйтесь, гости дорогие. Прусские пушкари да гренадеры только рады будут. А не хотите — ну как хотите, время работает на обороняющихся.
И вот с самого начала августа команды казаков и наших гусар сновали вдоль реки, устраивали разведку боем у каждого брода, изучали прусские редуты и гарнизоны. Казачьи полковники Краснощеков и Сибильский отчаянно пытались нащупать слабое место в прусских береговых узлах обороны.
И ведь нащупали! В ночь с седьмого на восьмое августа полковник Краснощеков смог переправиться у местечка Симонен на другой берег реки и лихой атакой захватил недостроенный прусский редут на той стороне реки, у деревни Норкитен. Батальон прусской пехоты был разбит и рассеян по лесам, в ставку Апраксина полетели гонцы с докладом. Тут же все инженерно-саперные команды армии спешно потянули свое громоздкое хозяйство от Инстербурга к деревне Симонен, а солдаты передавали от костра к костру слухи о том бое при деревне Норкитен.
Слухи ходили, конечно… ну прям все по законам жанра. Там и калмыки, которые ночью голышом переплыли Прегель и бесшумно забросали дротиками гусарский разъезд. Там и пластуны-невидимки, что в темноте ножами поснимали прусских часовых. Там… в общем, рассказывали такое, будто посмотрели по телевизору популярный сериал про спецназ. Но факт есть факт: редут, прикрывающий узкую часть реки между деревнями Симонен и Норкитен, захвачен нашими войсками. Контратака, которую устроили пруссаки одиннадцатого августа, успеха не имела — разразившийся ливень с грозой не позволил пруссакам подтянуть пушки, чтобы разбить редут. А атаковать пехотой снизу вверх по раскисшей грязи прусские командиры не рискнули.
И уже двенадцатого августа первая нитка понтонного моста была переброшена через Прегель. По этой нитке на тот берег тут же хлынули все те войска авангарда, что могли быстро совершить марш и переправиться с минимальным обозом и без потери боеспособности. Бегом, бегом, православные! Нужен плацдарм, пока дождливая погода не дает противнику развернуть линии своих полков!
И войска пошли. Не бригадами и полками, а отдельными батальонами и даже ротами. Только быстрей, только на тот берег. Все телеги бросали на пологом берегу, у Норкитена, и уже к утру тринадцатого августа вокруг мостов на нашем, пологом берегу реки Прегель появилась стена из связанных между собой телег и повозок. Вагенбург — проверенные временем быстровозводимые полевые укрепления.
А мы, как одни из самых боеспособных, оказались на том берегу в числе первых. Капитан Нелидов всю дорогу неистово гнал роту вперед, словно боялся куда-то опоздать. Он, позабыв привычную вальяжность, неутомимо летал вдоль строя и подгонял, подгонял…
Сильно помогли те разговорники, что мы создали вместе с подпоручиком Чижевским. Наверное, мы были единственной ротой в авангарде, где оставленные гарнизонами шестаки возвращались обратно в роту уже на следующие сутки, не теряя время на бесконечные блуждания по незнакомой земле.
Наш сводный полк из шести рот помогал пушкарям генерал-майора Леонтьева возводить укрепления на холме к западу от переправы, имея задачу перекрыть дорогу вниз по течению реки, к деревне Куткейм и главной базе прусских войск — городу Велау.
И вот стою я на этом холме и оглядываю окрестности.
По правую руку, на севере — широкая лента реки Прегель. По левую руку, у подножия длинного, вытянутого с запада на восток холма — густая рощица. Лиственная, с буреломами поваленных деревьев и обильно заросшая кустарником. Местные говорят, что рощица не очень большая, и за ней раскинулось широкое распаханное поле, деревни Мешулен, Удербален и дорога к городу Алленбург.
За спиной, у подножия холма — деревня Норкитен и хаос переправы. Саперы успели за три дня навести два моста на понтонах и целых три настоящих, деревянных. Ярко-красные потоки солдат медленно перетекали с берега на берег и уходили на восток. Там, в полутора верстах от нас за лесом разрастался большой лагерь основных сил армии.
На запад же — вершина холма, занятая лагерем пушкарей и куцыми полками сводной бригады генерала Леонтьева.
Дальше — спуск с холма, на склоне которого пушкари и пехотинцы спешно роют валы для пушек. Лес и река оставляли не очень широкий проход для дороги, образовывая теснину. Правда, господа офицеры называли это направление не словом «теснина», а словом «дефиле». Чтобы, значит, было не по-простонародному, а прямо-таки военный термин.
— На караул! — рявкнул один из гренадеров генеральской охраны.
Истуканы в шапках-гренадерках резко дернулись, выпрямили спины, вскинули мушкеты в положение «на караул» и снова замерли.
— Ишь ты! Прям как настоящие солдаты! — причмокнул губами Сашка в притворном восхищении.
— Отстань от них, Заноза! — привычно одергиваю нашего главного забияку.
— И правда, господин капрал. Люди стараются, как могут. Службу служат, — заботливо ответил Сашка и резко дернулся, уворачиваясь от моего подзатыльника.
М-да. Надо лучше тренироваться. Сашка почти увернулся, я только треуголку с него сшиб. От Ефима бы он не увернулся. Далеко мне еще до крестного.
Ладно уж. Для проформы чисто символически хлестанул Сашку поперек спины капральской тростью, погасив часть удара о ствол перекинутого через плечо Сашкиного мушкета.
Из шатра неспешно потянулись на воздух офицеры. Капитан Нелидов, поручик Нироннен, полковник Яковлев и грузный мужчина с золотым генеральским шарфом. Лет сорока на вид, лицо неприятное, обрюзгшее… За ними семенил слуга, который нес в руках мою артельную сковородку и таганок.
— Да мне плевать, Нелидов! — буркнул генерал. — Главное, чтобы дело свое делали. А так ты хоть помоями их корми.
— Нешто не довольны, Николай Михайлович? Так вы скажите, велю повару плетей всыпать!
Генерал задумчиво пошамкал губами и нехотя ответил:
— Пойдет. Но если опять у солдатиков животы крутить будет — ты уж будь любезен, не просто всыпь, а прямо-таки шкуру спусти!
— Уж не сомневайтесь, Николай Михайлович! — криво ухмыльнулся Нелидов.
Слуга подал генералу раскуренную трубку, стоящие вокруг него офицеры потянулись за своими кисетами, а сбоку от меня появился подпоручик Нироннен, незаметно отошедший от генеральской свиты.
— Посылай гонцов во все артели, Серов. Господин генерал дал добро солдатиков картошкой кормить.
Я повернулся было к Сашке, но тут за спиной гулко ухнула пушка.
— Отставить кормить солдатиков! — слегка повысил голос генерал, который, как выяснилось, все слышал.
Бахнуло еще раз. И еще.
Три холостых выстрела из пушки — принятый в армии сигнал об атаке крупных сил противника.