Иван Ланков – Капрал Серов: год 1757 (страница 49)

— Учту, Левкович.

— Ну, бывай, господин капитан!

Казак дал шенкеля коню, направляя его вперед.

Стадо и правда было большое. Не просто большое — огромное! Одних только коров за тысячу, а овец и того больше. Это ж сколько казаки мыз раскулачили-то? Сколько здесь хожу — ни разу не видел, чтобы на мызах или в деревнях стадо больше ста голов было. А тут такая орава! Всему нашему корпусу надолго хватит!

Но самое главное, это все увидели осажденные. Вскоре от крепости прибыл парламентер, и пушки замолчали.

Только вот теперь генерал Фермор уже знал, что прусский генерал Левальд не придет на выручку Мемелю, а рейд казаков и гусар по прусским землям дал осадному корпусу достаточно провизии. И если на вчерашних переговорах Фермор предлагал выпустить гарнизон с казной, знаменами и пушками, то на сегодняшних позиция была куда жестче. Казна, склады и провиант города должны были достаться победителю нетронутыми и непорчеными. Если вдруг будет попытка сжечь или как-то подпортить склады провианта и цейхгаузы — то ни о каком почетном выходе гарнизона с оружием и знаменами даже речи быть не может.

Комендант Мемеля возмутился тем, что условия поменялись, и опять отказался. Парламентер уехал ни с чем, а в четыре часа пополудни снова загрохотали пушки.

Утром двадцать четвертого числа наши рабочие команды прокопали траншею до Альт-гофа и завели там в кеселя две гаубицы. Вот теперь все. Теперь и южный выход из города находится под обстрелом наших пушек.

После первых же выстрелов со стороны Альт-гофа над задымленным Мемелем начали подниматься белые флаги.

Город капитулировал.

Глава 18

К шести часам вечера переговоры о капитуляции между прусским комендантом и нашим генералом Фермором закончились. Стороны договорились, что назавтра, двадцать пятого июня, в город войдут наши войска, а прусские, соответственно, выйдут. Пруссакам — ночь на сборы в цитадели крепости. Им предстоит долгий марш на юг, к своим. А пока их караулы на городском валу сменятся нашими.

Наша рота с развернутым знаменем и под барабанный бой зашла в город. Прусские солдаты растащили в стороны рогатки и опустили мост через ров у Штейнтора — насколько я понял, так они называли восточные городские ворота. Короткая церемония смены караула, усталые, закопченные прусские солдаты отсалютовали капитану Нелидову и нестройными рядами ушли по улицам города в цитадель. Поручик Нироннен поставил у ворот дюжину солдат во главе с ундер-офицером Фоминым, и рота растеклась вправо и влево от ворот, сменяя пруссаков на бастионах и улицах города.

Так-то по идее задача нашей роты — удерживать мост, ворота и часть вала на случай, если вдруг прусский гарнизон передумает сдаваться. А по сути… за три дня в город прилетело более двух тысяч ядер и около полутысячи бомб. Сам город не такой уж и большой: тесная многоэтажная городская застройка, стиснутая крепостными валами. Разумеется, ядра и бомбы прилетали не только по валам и бастионам. На улицах то тут, то там — руины домов и следы наспех затушенных пожаров. А генералу Фермору завтра предстоит торжественно вступать в Мемель. В сопровождении оркестра, с развернутыми знаменами, со свитой и на белом коне. Не пристало, знаете ли, целому генералу ехать среди пожарищ и разрушений.

Конечно, ремонтировать город — это задача местных жителей, а не армии. Но… сегодняшняя ночь в Мемеле — это ночь безвластия.

Говорят, по обычаю взятый приступом город на три дня отдают солдатам для взятия добычи. Не знаю, может, где-то оно и так. В нашем же случае Мемель капитулировал на почетных условиях и сразу стал собственностью матушки-императрицы. А значит, ни о какой добыче для солдат не могло быть и речи. Нам отдельно зачитали приказ — не грабить, бесчинств не чинить, здешних обывателей не обижать.

Только вот когда мы вошли, мародерство и грабежи были уже в самом разгаре. Местные грабили других местных, а прусским солдатам не было до того никакого дела.

Тут ведь как вышло… когда прусский комендант, подполковник Руммель, отдавал приказ сжечь предместья — он не особо заботился о том, как посадские люди будут жить дальше. Оно и понятно, у него другая задача: защитить город. Сейчас осада закончилась, а значит, городские скоро попросят посадских пойти прочь. Ситуация усугубляется тем, что горожане в большинстве своем — немцы. А посадские — сплошь литовцы да поляки. Прусской власти в городе больше нет, а наша еще не началась. Местный бурмистр еще не провел учет всего, что пострадало при обстреле и пожарах. Обывателям в массе своей неизвестно, как новая власть распорядится имуществом тех мемельских дворян, что отбывают вместе с гарнизоном на юг, в Пруссию. Так же еще неизвестно, что будет с теми, кто останется. Никто ничего не знает. А значит, война все спишет.

Посадские, сбившись в стаи, пытаются использовать возможность поправить свое материальное положение. А где-то и не посадские, где-то даже и городские лихо пользуются случаем, чтобы потом списать на войну и посадских.

Поэтому на воротах и прилегающих к нему бастионах осталось лишь две дюжины наших, а остальные, разбившись на шестаки, тройки и пары, отправились патрулировать город.

А еще — покойники. У центральной городской кирхи служили заупокойные мессы прямо на улице, одну за одной, и повозки с умершими сплошным потоком шли за стену, на городское кладбище. Хорошо хоть не через восточные ворота — Штейнтор, а через южные, Альттор.

Так и прошла эта безумная ночь — то завалы растаскивали, то махали прикладами да шпицрутенами, успокаивая особо буйных горожан и внушая им почтение перед новой властью. Нет, мы их не обижали. Просто приводили к смирению. А даже если кто и сочтет, что обижали, то уже не наша печаль. Это нехай офицеры отбрехиваются. Главное — в городе к утру должен быть порядок.

Стычки спонтанно возникали то тут, то там, и наши отряды только и успевали их гасить. Ундер-офицеры постоянно перетасовывали команды солдат. То на очередную уличную драку в группу Ефиму придадут мастеров кулачных боев из других капральств, то на руины дома кликнут тех, кто раньше имел большой опыт в строительстве, то меня позовут помочь Никанору Михайловичу с перевязками раненых и увечных… В общем, уже через несколько часов пребывания в городе состав ротных капральств оказался причудливо раскидан по разным командам. Причем так, что все молодые солдаты были собраны отдельно.

Я только потом понял, зачем опытные унтера сделали такую перетасовку.

Старые солдаты берегли нас, молодых. Мы-то в основном или таскали тяжести, или лупили обывателей. Самую паскудную работу — вытаскивать покойников из-под завалов — они взяли на себя. Потому что погибшие городские обыватели были не всегда мужчины. И не всегда взрослые.

В девять утра полковник Яковлев из свиты генерала Фермора ввел в город еще четыре гренадерских роты и пошел занимать цитадель. С ним же вошли генерал-квартирмейстер корпуса и его свита, принимать казну Мемеля, цейхгауз и прочее крепостное хозяйство.

Торжественный выход капитулирующего гарнизона я пропустил, как и большинство солдат полка. Вот офицеры — те да, были почти все. Из наших на парад не пошел лишь капитан Нелидов. Остальные, включая поручика Нироннена, были снаружи. Там, где били барабаны и трубили фанфары. А Нелидов — чисто выбритый, трезвый и злой — был с нами на тесных переулках города. Там, где смрад, гарь и брань на многих языках.

Мы не видели церемонию входа победителя в город, не присутствовали на торжественном молебне у городской кирхи и не слышали принесение присяги городским головой и видными людьми города. В это время мы уже дрыхли без задних ног. Парад парадом, но полковой квартирмейстер секунд-майор Стродс решил вопрос с квартирами для постоя уже с первыми лучами солнца. Нашей роте досталось все самое лучшее — длинный трехэтажный домище, занимающий почти целый квартал с небольшим садиком во дворе.

Тем же вечером в этом самом дворике капитан Нелидов напился в дым.

Составы бригад снова перемешали. В очередной раз полки передавали в подчинение от одного генерала к другому, формируя новые колонны. Комендантом города назначили генерала фон Трейдена. Во-первых, потому что он курляндец, а во-вторых, потому что его коллеги опять успели отказаться от такой сомнительной милости раньше него.

Казалось бы, а что такого плохого — стать комендантом города? Угу. Это хорошо, если город находится где-нибудь в сторонке и никому не мешает. Вот там да, там стать комендантом это выгодно и уютно. А Мемель же планировался Конференцией как узловая точка снабжения всей армии. Сюда будут прибывать корабли из Питера и Ревеля, отсюда будут отбывать обозы на юг, в действующую армию. Сюда будут прибывать яростные запросы от снабженцев армии Апраксина, с категорическим требованием достать и привезти любой ценой, под страхом немыслимых кар. Сюда же будут приходить тощие письма из столицы с уведомлениями, что по не зависящим от нас причинам, к превеликому нашему сожалению, примите наши глубочайшие извинения и заверения, что в будущем мы-то уж непременно, ага.

Короче, генералы Салтыков и фон Мантейфель прекрасно понимали, что безопаснее быть простым генералом на передовой, чем главным ответственным за узловую точку. Опять же, не так уж и страшен пруссак, как его малюют. Вон, давеча курьер прискакал с сообщением, что цесарцы восемнадцатого июня одержали великую победу над королем Фридрихом в битве при Колине. Солдатам это сообщение зачитали и велели радоваться за успех союзников. И, пока генерал Трейден праздновал — Салтыков и Мантейфель успели сесть на уши генералу Фермору и рассказать, как они сильно жаждут приложить все усилия, чтобы прославить русское оружие.