Иван Лагунин – Плеть Дутура (страница 14)
Кто-то медленно подкрадывался по более нижним планам реальности.
В мгновение ока Нгану-Вейрал активировал защитные чары, «подвешенные» в дальних глубинах его сознания. Он редко настолько опасался за свою жизнь, чтобы применять этот резерв, но увиденное им в эманации тьмы заставило его незамедлительно их достать.
И все-таки он опоздал.
С вдруг коснувшимся сердца ужасом древний Демон увидел, как пространство со скрипом разошлось, а тот, кто возник из разрыва, с небрежной легкостью смахнул все выставленные им щиты.
Мертвый бог вплотную приблизился к Нгану-Вейрала. Льдистые глаза впились в пылающие угольки Демона, тот попытался отвести взгляд, но все было тщетно.
— Твоим хозяевам всегда всего было мало. Мало миров, мало силы, мало власти. Они придумали гениальный, как им казалось, план, ха-ха. Использовать мощь давно поверженного врага, чтобы захватить новые пространства. Но они забыли, что когда они играют с тьмой, тьма получает возможность играть с ними. И вот, я тут. И я готов. Теперь они сами сыграют по правилам своих марионеток. Забавно, не правда ли? Ха-ха-ха…
Сознание Нгану-Вейрала металось, пытаясь найти выход, пытаясь активировать новые щиты, пытаясь зачерпнуть силу из пролегающих рядом потоков, пытаясь взять ее в глубинах демонской сущности, лишь бы мочь противостоять той древней твари, что сейчас находилась перед ним.
— Не суетись, хе-хе… Я не буду тебя убивать. Ты будешь моим посланником. Сам знаешь к кому.
Глава 6
Ветер на Жареной Равнине можно ощутить лишь в одном случае: когда несешься подобно ветру!
Огромная кавалькада ужасных тварей, что по недоразумению судьбы были моими воинами, летела на северо-запад.
Не хотелось думать о планах и расчетах, а хотелось просто лететь вперед и рубить головы врагов. Уверен, именно в этом состояло предназначение Демонов и самых могущественных из них — Детей Дутура. Сражаться с рассвета до заката, купаться в крови поверженных и брать на топор все новые миры.
Не знаю, откуда взялись эти мысли. Агрбадан спал, еле заметный в своем углу, Зога давно не было слышно, оставалось лишь эхо собственных метаний. Неужели хватило неполных двух месяцев, чтобы превратиться из Славика с окраины Бытия в почти что Сына богоподобного правителя Грозди?
А может быть — это все влажные фантазии спятившего разума?
Постепенно бравые марши в груди смолкли. Мерный бег огромной Мертвой Гончей предрасполагал к раздумьям. В задумчивости, я изредка крутил на пальце кольцо Призыва Шарика, но, увы, мой верный друг сгинул в жестокой битве. И именно эта потеря почему-то кольнула меня иглой одиночества.
Твою ж мать…
В последние годы на Земле я как-то не заморачивался переживаниями по этому поводу. Ю-туба и пивасика по вечерам мне вполне хватало, чтобы скрасить убегающее время, а здесь я обычно был слишком занят, чтобы вспоминать о такой мелочи. Моих туповатых юнитов и немногочисленных мыслящих неписей вряд ли можно было назвать, не то что друзьями, а даже приятными собеседниками.
А тут, видите ли, проняло…
Час за часом бесконечный бег взбалтывал мысли в моей глупой башке, то вбрасывая туда образы родного города, то погибших за меня юнитов, то внезапно объявившуюся тоску по дому и дружескому общению…
Лагерь нуразгов легко можно было найти по запаху. Клянусь, гавачью вонь я начал чувствовать еще километров за десять от стоянки кагара Адыка! И только потом на нас наткнулся разъезд кочевников, что застыли в абсолютном ах*е, когда мимо них бесконечной цепочкой пролетели Гончие, а затем и Рыцари Хаоса.
Днем кочевники предпочитали сидеть в ущельях, укрывшись от солнца под навесами. По докладам Барбоссы я знал, что кагар придерживался моих указаний и не бросал в бою основную массу своих людей, насылая на медленно бредующую армию Ордена не более сотни воинов с отрядом моего Генерала. Это достаточно замедляло противника, но в то же время не вело к чувствительным потерям. Да, поначалу, я желал кагару с лихвой умыться кровью в атаках на остатки орденцев, но, поразмыслив, понял, что во мне говорят скорее сожженные пятки, чем реальный стратегический расчет. Тем более что моя армия восстанавливалась достаточно быстро, чтобы уже через несколько дней не опасаться нуразгов.
— Вождь, — кивнул кагар, когда я взмыленный плюхнулся в его шатре. По нуразгскому обычаю одна его стенка была скатана и закреплена под потолком, а пол укрыт жесткими циновками.
Я ответил сытым рыганьем и выбросил обглоданную голень Раба. Я ничего не забыл и ничего не простил кагару и вести себя намеревался соответствующе. Сила — вот что уважают нуразги и подобные им.
Адык внимательно следил за мной, полуприкрыв глаза и вертя в руках небольшой нуразгский кинжал, ожидая начала разговора.
— Где Орден?
— В полутора днях пути от Горной Тропы. Мои лучшие воины с твоим командиром Гранитом тревожат его с рассвета до полудня, затем отдыхают и к вечеру начинают атаки опять.
Я кивнул, соглашаясь с таким раскладом, и приказал Адыку доложить обстановку. Конечно, по докладам Барбоссы я был в курсе всех дел, но интересно было послушать самого вождя кочевников. О чем он будет говорить и о чем не будет.
Наша третья встреча с ним должна была расставить точки над «и». Кого он видел во мне: могучего Демона или дергающегося под пыточным ножом дохляка? Впрочем, возможно, опасения напрасны и он вообще не ассоциирует меня с тем, кому прижигал пятки.
Но хитрый Вождь не дал развести его на конкретный базар и после небольшого доклада, вдруг объявил, что прибытие такого важного гостя никак не может обойтись без пира. Мотивируя это тем, что воинам необходимо полюбоваться на того, под чьи знамена они нынче встали и кто обещал им добычу и новые земли. И действительно, это ведь был первый официальный визит моей персоны в лагерь кочевников. Не считая одного совещания в ночь после битвы при Гахагане, они до сих пор не имели счастья полноценного созерцания моей персоны вблизи.
Ну что ж, а я и не был против, хе-хе. Что может быть лучше пира в окружении страхолюдных монстров, злобных дикарей и накануне кровавой битвы?
Кстати, помнится, поначалу я удивлялся, что на Рране (по крайней мере, в известных мне землях) неизвестен алкоголь, но потом уразумел что на Равнине его вполне заменяют толченые полунаркотические мхи, которые местные употребляли с гавачьим молоком. Эти напитки имели огромное количество названий, проистекавших из основы, на которой они замешивались, я же для себя с некоторых пор стал их называть «кумысовкой».
Пока Гранит и лучший военноначальник Адыка — Бутар Крепкий Зад, гоняли орденцев, в большом открытом с одной стороны шатре кагара накрыли столы. Вернее ковры. Кочевники предпочитали есть полулежа, подобно древним римлянам или сидя «по-турецки», подобно, хе-хе, древним туркам. Ассортимент был мне знаком. Копченостями, захваченными у кагара, в Дыре до сих пор было забито два Склада. Как и многочисленными бурдюками с различными напитками. Адык предпочитал воевать с комфортом, хе-хе. Я уже знал, что на одного боевого гавака у кочевников, как правило, приходится один-два тягловых, на которых они перемещали все свои бесконечные шатры, палатки и припасы.
Не считая неудачной разведки, я до сих пор не имел возможности увидеть кочевников в естественной, так сказать, среде обитания.
Женщин в лагере не было, потому «стол» накрывали юные воины. Из ковров был выстелен длинный «язык», что начинался у заглавия «стола», где были накиданы почетные подушки для меня и кагара. «Ниже» на циновках сидели особо приближенные нуразги. Верховные военноначальники, главы родов и простые, но особо отличившиеся в боях воины. Далее шли вожди вассальных племен — хазгов и гиркыкоков, а затем (уже не под шатром), веером расходились ковры, за которыми расселись все остальные воины, за исключением немногочисленных караулов.
У меня, честно говоря, возникли сомнения в необходимости празднования, так как всем этим парням завтра, с распухшей башкой, нужно будет идти в атаку. Но кагар и его люди не выказали ни малейшей озабоченности сим фактом, и я решил не лезть со своим уставом в чужой монастырь.
Но с кое-чем все же пришлось влезть.
Когда я уселся на почетное место во главе «стола», то обвел присутствующих грозным взглядом и рыкнул на сидящего рядом Адыка:
— А где сядут мои командиры?
Последовало легкое замешательство, которое я разрубил подобно Александру.
— Думаю, они сядут здесь.
И указал на самые почетные места, по правую, от меня, руку. В тот же миг шатер содрогнулся — то, повинуясь мысленному приказу, Кремень (командир «Красного» эскадрона) распорол одну из стенок и просунул внутрь черную бронированную морду.