Иван Ладыгин – Крафтер II (страница 30)

— Пусть будет два в одном. Но начнём с юриста. Тут хотят сделать из меня идеального козла отпущения. А я, как вы понимаете, ни по козлам, ни по отпущениям.

— … Хорошо. Я постараюсь. Ждите.

— Спасибо, Матвей Семёныч.

Повесив трубку, я выдохнул. А теперь — обратно в камеру.

Проснулся я, как водится, в лучших декорациях драматической оперы — вонючая камера, бетон и ржавая раковина. Ну, где же мне ещё быть? Не в пентхаусе же с видом на Финский залив. Хотя, конечно, идея была бы любопытной.

Первым делом осмотрелся: цел, невредим, Плюм не вылез из сумки-бездны, значит, не отправился кошмарить местных зеков — уже радость. Вторым делом — к раковине. Плеснул воды себе в лицо. Ледяная. Освежает лучше, чем кофе, но и пощечину дает неслабую. Привёл в порядок волосы, насколько это вообще возможно, если у тебя вместо расчёски пальцы и наручники на запястьях.

Из еды мне по старой доброй тюремной традиции выдали баланду цвета «грязь после дождя», но с интересной консистенцией — что-то между кашей и оскорблением. Прожевал. Не умер. Значит, питательно.

Не успел сесть обратно, как пришёл охранник.

— Барон Морозов, вас вызывают. Приехал ваш юрист.

О! Наконец-то! Вскочил, вдохновился, даже плечи расправил.

— Может, хоть с меня уже наручники снимете, а то я в них даже дышу с эхом?

Охранник даже не повёл бровью. Ответа не последовало. Ну да, я уже привык — тут вообще не в моде сочувствие и вежливость.

Меня провели по серым коридорам, от которых веяло тоской и беспощадной бюрократией, в комнату для встреч. Металлический стол, две лавки, лампа под потолком — романтика.

И тут я увидел её. Она вошла грациозно, как будто не в СИЗО, а на бал. Высокая, с роскошной копной рыжих волос, отливающих в медь и пламя. Кожа светлая, почти фарфоровая, глаза — зелёные, цепкие, как у хищной кошки. Улыбка тонкая, но с каким-то лукавым оттенком. На ней был элегантный брючный костюм, сидящий так, будто его сшили по лекалам богов. И каблуки — те самые, которыми можно заколоть прокурора, если он дерзнёт возразить.

Она окинула меня взглядом с головы до ног — и судя по лицу, видела в жизни и похуже.

— Барон Лев Морозов, — сказала она, — я юрист. Прибыла по просьбе Матвея Семёновича. Меня зовут Алиса Корвин. Надеюсь, у вас не слишком насыщенное расписание — мне нужно, чтобы вы рассказали всё. До мельчайших деталей.

Я уселся напротив, вытянул руки в наручниках на стол и хмыкнул.

— Располагайтесь, Алиса. Сейчас расскажу вам красивую сказку о дуэли, магии, безумии и массовом поджоге. Вы ведь любите жареное?

Она улыбнулась уголками губ, достала блокнот и ручку. И я начал рассказывать. Всё.

Алиса слушала мой рассказ с тем вниманием, которое обычно оставляют для признаний серийных убийц или, в моем случае, баронов. Ни разу не перебила, не скривилась, даже когда я упомянул об убитых.

Когда я закончил, в комнате повисла тишина — такая, в которой, казалось, слышно, как скрипит мысль. Алиса медленно закрыла блокнот, щёлкнув резинкой об обложку, выдохнула и наконец заговорила.

— Итак, — произнесла она чётко, с тем холодным профессионализмом, который пробирает лучше льда. — На данный момент вы находитесь здесь незаконно. Согласно Параграфу 17 Уложения, принятым Императорским Советом, если дуэль проведена с соблюдением всех ритуальных и правовых норм, участник, оставшийся в живых, не подлежит аресту или инкриминации по факту гибели соперника. Ваш вызов был зафиксирован. Свидетели есть. Это — законная дуэль.

Она встала, прошлась по комнате, будто собирая по воздуху аргументы, каждый из которых — как кинжал.

— Что касается убийства барона Чернова, — она резко повернулась ко мне, — то это абсурд. Согласно Закону о Неприкосновенности Личности и Статье 4.9 Кодекса о магических преступлениях, ваше похищение и незаконное удержание были грубейшим нарушением ваших прав. Вы действовали в условиях крайней необходимости и угрозы жизни. Это — самозащита. К тому же, — тут её голос стал особенно язвительным, — никто в прокуратуре, похоже, не обратил внимание на тот факт, что вы были связанны, подверглись нападению, а затем уже начали действовать.

Я только кивнул, наблюдая за ней с нарастающим уважением. Эта женщина была не просто юристом. Она была лезвием в шелковых перчатках.

— Ваша ситуация была бы решена в ближайшие часы, — продолжила она, скрестив руки на груди, — но… случилась утечка. Видео, фотографии, слухи. Резонанс колоссальный. Чернов был не последней фигурой. А теперь, когда вы вычеркнули из родословной ещё и его самого, половина аристократии либо вас ненавидит, либо боится. А вторая половина — наблюдает, чтобы понять, кого поддержать.

— Везёт мне на популярность, — пробормотал я, мрачно усмехнувшись.

— Именно поэтому, — продолжила Алиса, не обращая внимания, — суд решено провести… сегодня. Через несколько часов. Всё быстро, тихо, чтобы поскорее закрыть дело. Показательное выступление, формальность, которую хотят использовать, чтобы сохранить лицо.

Я приподнял бровь.

— И?

Она медленно подошла ко мне, наклонилась так, что её волосы чуть задели моё плечо, и прошептала:

— А мы им не дадим.

Когда Алиса, оставив после себя аромат кофе и тонкого парфюма, удалилась на подготовку, меня без лишних церемоний вернули обратно в камеру. Плевать. После всего, что я пережил, железная дверь с грохотом — почти как родная.

Я развалился на узкой койке, закинул руки за голову и хмыкнул, когда Плюм выбрался наружу и вальяжно растёкся на груди. Принял форму клубка пушистого облака и блаженно зевнул.

— Ну что, крошка, думаешь, мне пойдёт присяжный пафос? — спросил я лениво. — Или лучше взять с собой голема и эффектно вломиться в зал суда?

Плюм ответил влажным «п-ш-ш-ш» и попытался перекусить прядь моих волос. Я шлёпнул его по боку. Снаружи, за дверью, раздался хриплый смешок. Кто-то из охраны.

Да, зрелище ещё то. Сидит, значит, барон Морозов, играет с воздухом и разговаривает с потолком. Как тут не подумать, что у парня крышу сорвало. Особенно после сожжённого поместья и пары десятков трупов.

— Я же говорю, он поехавший, — донеслось через смотровое окошко. — С призраками трындит.

— Ага, ещё начнёт заклинания бормотать — я в отпуск уйду, — ответил второй голос.

Я подмигнул Плюму и шепнул:

— Пугнём их потом. С огоньком.

Вскоре дверь снова открылась, и на пороге возник мужчина в строгой форме, с коробкой в руках.

— Ваш адвокат прислал. Сказала, чтобы выглядели достойно, — буркнул он и поставил коробку на стол.

Я приподнял бровь.

— Уж не сюртук ли, расшитый золотом?

— Просто костюм, — проворчал охранник. — Давайте, переодевайтесь.

Рассматривать содержимое я стал с удовольствием. Костюм действительно был шикарен — тёмно-графитовый, тонкая ткань, идеально подогнанный под фигуру. Рубашка цвета льда, запонки в форме львиных голов. Даже галстук был не просто галстуком — его украшала крошечная серебряная булавка с простенькой руной «Защиты».

Натянув всё это великолепие, я покрутился перед треснутым зеркальцем в камере и довольно хмыкнул.

— Ну, Алиса… воистину, талантливый человек талантлив во всём. Один взгляд — и всё село, как влитое. Даже чёртов галстук подобрала к цвету моих глаз. Женщина — ураган.

Я поправил манжеты, провёл пальцем по лацкану и, чувствуя, как внутри меня нарастает знакомое предвкушение сцены, расправил плечи.

— Ну что же… — пробормотал я, — пора на спектакль. Первый акт. Суд. Я в главной роли. Наручники оставьте, будет эффектнее.

Охранник скривился, но кивнул. Ну да, их бы и так не сняли. Меня повели через коридоры — сжатого в сталь, но всё того же уверенного в себе.

Пора показать этому миру, что Морозов не из тех, кого судят. Морозов — из тех, кто пишет законы.

Глава 15

Зал суда напоминал гробницу, освещенную тусклым светом люстр с потускневшей позолотой. Высокие дубовые панели на стенах поглощали каждый звук. Скамьи для публики были забиты до отказа: аристократы в шелках, журналисты с блокнотами наготове, парочка монахинь, перебирающих четки, словно молящихся за чью-то душу. В центре, за массивным столом цвета черного янтаря, восседал судья Волков — худой, как жердь, со строгим лицом и длинным носом. Его пальцы нервно барабанили по Соборному Уложению, лежащему перед ним.

Прокурор Вальтер Прусский, мужчина с багровым лицом и голосом, натренированным на митингах, расхаживал перед присяжными, размахивая папкой.

— Господа присяжные! — его рука вскинулась в мою сторону, словно кинжал. — Этот человек — не барон, а чудовище! Он превратил дуэль в резню, а древний род Черновых — в пепел!

Он швырнул на стол фотографии: обугленные стены, тела, прикрытые брезентом, лицо Игоря Чернова, искаженное предсмертной яростью. Женщина среди присяжных ахнула, прикрыв рот платком.

— Двести лет истории! — Прусский ударил кулаком по дереву. — Уничтожены из-за мальчишки, который вообразил себя вершителем судеб!

Судья Волков кивнул, его тонкие губы сложились в едва заметную улыбку.

Алиса поднялась со стула плавно, словно вынырнув из тени. Ее рыжие волосы, собранные в строгий пучок, мерцали под светом люстр, а зеленые глаза метали ледяные искры.

— Ваша честь, — ее голос звучал, как удар хлыста, — прокурор забыл упомянуть, что барон Чернов похитил моего клиента. Связал. Держал в подвале, где планировал устроить самосуд. Разве закон позволяет убивать гостей в своем доме?