Иван Ладыгин – Бремя власти III (страница 7)

Рябоволов же, как и всегда, был воплощением самой безупречности. Он щеголял в темно-синем мундире Тайного Отдела. Его деревянно-механический протез с рубинами был неподвижен. Но холодные и внимательные синие глаза сканировали зал, оценивая каждое лицо, каждую слезу, каждый притворный вздох.

Спустя несколько минут, Патриарх наконец закончил, и наступила моя очередь говорить. Я сделал шаг вперед. Сотни глаз впились в мое лицо. Перепуганная знать была раздавлена горем. Гвардейцы потупили взоры. Я чувствовал тяжесть короны на висках, тяжесть лжи и необходимости.

— Они пали, — мой голос, низкий и звенящий, разрезал траурную тишину. — Не в пьяной драке, не во дворцовых интригах. Они пали на поле боя. Защищая своих близких. Защищая нас. Защищая Империю от тени, что подкрадывается к самым ее стенам. — я сделал многозначительную паузу. В зале послышался сдавленный всхлип. — А тень. Она уже не тень. Она — чудовище, захватившее некоторые регионы нашей страны. 'Платон говорил, что государство — это корабль, а правитель — его кормчий. В бурю кормчий должен быть тверд. Но корабль не устоит без крепких досок корпуса, без верных гребцов. Эти люди… — я кивнул на гробы — … были этими досками. Этими гребцами. Их жертва — напоминание. О долге. О цене бездействия. О том, что Империя стоит на костях своих героев. Вечная им память. Вечный покой!

Последние слова прозвучали как приговор. Не только им. Но и мне. Всем нам.

Я сделал шаг назад. Патриарх начал зачитывать последнюю молитву. Мои янтарные глаза скользили по рядам знати и фиксировали отсутствующих. Не было князя Голицына с сыновьями. И графа Оболенского. Это были мелкие фигуры, но…

От мыслей меня отвлек Рябоволов, подкравшийся со спины. Его едва слышный шепот аккуратно коснулся моего уха:

— Всех, кто не явился на похороны, мы ведем. Недовольные под колпаком. Только прикажите, и мы их быстро выведем на чистую воду…

— Пока не стоит. — прошептал я ему. — Не будем будить лихо, пока оно спит тихо.

Рябоволов кивнул и отошел в тень.

Похороны продлились недолго, и я был рад покинуть это кладбище несбывшихся надежд. Как говорится: время — живым, а мертвым… мертвым уже ничем не поможешь.

Примерно с такими мыслями я и вернулся во дворец. Блеск Тронного зала после мрака усыпальницы резанул глаза. Пурпур и золото вокруг показались кощунственно яркими на фоне только что пережитого горя. Но театр Империи требовал продолжения. Мне стоило вручить награды. Награды всем, кто выжил в том аду. Мне нужно было воодушевить людей.

Анну посадили на почетное место рядом с троном. Жизни в ней по-прежнему было не больше, чем в статуях во дворе. Ее взгляд скользил по позолоте, но ничего не видел. Рыльский стоял чуть поодаль и формально командовал почётным караулом. Он получил приказ присутствовать. Тень страшной внутренней бури читалась в каждом его мускуле. Он старался не смотреть на меня и Анну. И я понимал его…

Что до церемонии, то она обещала быть короткой. Я называл имена. Немногочисленные гвардейцы, выстоявшие у Купола, низко кланялись. Все остальные им вторили.

Дошла очередь и до Орловской. Она вышла вперед. На ней сидел парадный мундир Ордена Охотников — темно-синий бархат с серебряными галунами. Серебряная пуля, выглядывавшая из-под воротника, теперь блестела рядом с высшим орденом Империи, «Звездой Георгия», который я вручил ей лично. На ее лице бушевал коктейль эмоций: гордость и радость, а также глубокая и жгучая неловкость. Она не привыкла к орденам в тихих кабинетах. Ее стихией оставался бой с демоническими отродьями и горячий ветер Запределья. Она сжимала пустой футляр так, словно это была граната с выдернутой чекой. Непривычная роскошь и всеобщее внимание смущали ее.

— Служу Империи, Ваше Величество! — тихо бросила она. Ее сапфировые глаза сверкнули космической синевой.

Я кивнул и улыбнулся…

— Империя всегда будет помнить своих героев, Валерия!

Затем ко мне по регламенту подошел Рыльский. Он получил свой орден — «За Верность». За спасение Ольги. Ирония этого была горькой, как полынь. Лев Павлович взял коробку, его пальцы дрожали.

— Благодарю, Ваше Величество.

Старый медведь не мог поднять глаза на меня.

Каждый гвардеец также получил свою награду. В их суровых взглядах читалась горечь от потери товарищей и гордость вперемешку со страхом перед будущим. Вручая награду последнему — молодому ефрейтору с перевязанной головой — я на секунду положил руку ему на плечо. Это был редкий, почти человеческий жест в этой ледяной формальной пантомиме. Парень вздрогнул, его глаза расширились.

— Держись, солдат. Ты молодец! — шепнул я ему, а потом обхватил взглядом всех собравшихся. — Единство! — мой голос загремел под сводами, заставил вздрогнуть придворных. — В час испытаний именно единство, верность долгу и мужество простых людей спасают Империю! Истинный государь должен опираться на тех, кто готов защищать его не из милости, а по долгу и вере. И сегодня… — я сделал многозначительную паузу, почуствовав, как нарастает напряжение. — … я хочу представить вам других верных сынов России. Тех, чья верность уже доказана кровью в тени, но чьи заслуги перед троном только начинают расти. Приведите их!

Двери распахнулись, как по волшебству. И в зал вошла… новая реальность. Грубая, воняющая порохом, потом и кровью.

Степан Песец шагнул первым через порог. Его единственный глаз сверлит зал, цепляясь за блеск и бархат, за бледные, перекошенные от ужаса и презрения лица придворных. Наверняка, в этот момент он подсчитывал прибыль при удачном чесе здешних господ. На нем висела старая потертая кожанка. Курительная резная трубка выглядывала из-за широкого пояса-кушака. Его борода топорщилась черной-белой гривой.

За ним твердым шагом гарцевал Вадим Петрович. Он был невозмутим, как скала. Его лиловый сюртук в этом зале выглядел, мягко говоря, не к месту. В синих глазах охотника пряталась аккуратная настороженность.

Мухтарыч скрывал свое лицо в капюшоне, — лишь желтые зрачки недовольно сверкали из тени. Его нос постоянно двигался, ноздри усиленно втягивали воздух, ловя запахи страха и роскоши.

Ну, а Васька Кулак, будучи исполином с артефактной рукой, выглядел потерянным великаном в кукольном домике.

Они посмотрели на бледный призрак Анны, увидели сломленного воина — Рыльского и уже затем перевели опасливый взгляд на меня, сидящего на троне.

Шепот придворных превратился в гул возмущения: «Сброд!», «Криминал!», «Как они посмели⁈».

Песец хрипло закашлял, явно сдержав более крепкие слова. Орловская, стоящая чуть в стороне, искренне улыбнулась, словно какая-то ее догадка окончательно подтвердилась. Она узнала… Девушка подбоченилась, ее взгляд метнулся ко мне — вопросительный, готовый к действию. Рябоволов оставался недвижим, лишь его живые глаза быстро скользили по лицам охотников, оценивая их реакцию.

Я медленно встал. Шум вокруг мгновенно стих. Все взгляды — кинжалы — устремились ко мне. Я также медленно спустился с подиума трона. Каждый мой шаг гулким эхом раздавался в гробовой тишине. Я остановился в метре от приглашенных гостей. Гвардейцы по периметру слегка занервничали. Я взглянул в глаза каждому из них, даже тем, кто стоял за их спинами. Вся банда Песца была в сборе, как и клан «Гнев Солнца».

— Степан, — мой голос зазвучал громко и четко. — Вадим. Семен, Василий. — Вы все знаете меня как Соломона Козлова. Охотника. Лидера клана «Гнев Солнца». Этим человеком я, в какой-то степени, и остаюсь. — я выдержал небольшую паузу. Воздух вокруг был наэлектризован до предела. — Но на мне всегда была и другая ноша. Бремя, от которого нельзя просто так отказаться. Корона этой Империи.

Я поднес руку к лицу. Легкое движение воли — и черты императора смазались, растворились, явив на миг перед всеми облик «Соломона Козлова». Затем я щелкнул пальцами, и все вернулось на круги своя: рыжие волосы, бледная кожа, пылающие янтарные зрачки Императора Николая III. Магия маскировки спала окончательно.

— Истинный факт в том, что Я — Николай Третий. — я не удержался и позволил себе хищную ухмылку. — Тот самый, которого вы очень любили ругать на досуге за кружкой пенного.

Кто-то из придворных ахнул. Другой схватился за сердце. Песец отшатнулся, как от удара, его рука инстинктивно потянулась к трубке на поясе, лицо побелело. Вадим замер, превратившись в изваяние мрачности, лишь его глаза сузились до щелочек. Мухтарыч пробормотал: «Батюшки светы… Вот это фокус…» Васька присвистнул, высоко и протяжно. Орловская торжествующе улыбнулась. А Рябоволов практически остался беспристрастен, но уголок его губ дрогнул в едва уловимой усмешке.

— Империи, — продолжил я, не давая шоку перерасти в хаос, — Как никогда, нужны сильные руки и верные сердца. Кто из вас готов служить мне? — я сделал акцент на последнем слове. — Не трону, не регалиям, не призраку власти. А лично мне? Императору, что вместе с вами проливал кровь в трущобах и Запределье. Императору, который тайно спасал эту страну от Скверны и хаоса еще до того, как надел эту корону?

На миг в зале повисла тишина. Гулкая и давящая. Казалось, было слышно, как падает пылинка.

Затем Вадим Петрович поднял руку и преклонил колено.

— Готов служить Вашему Величеству!

Его примеру последовали Мухтарыч, Васька да и многие другие.