Иван Ладыгин – Бремя власти III (страница 22)
Потом рванула волна: реальность зарябила, как водная гладь, потревоженная камнем. Она прошла сквозь все, как ледяной ветер сквозь марлю. Воздух над кварталом в районе Кировского завода — в паре верст отсюда — заколебался. Заструился, как вода. И окрасился в багрово-черный цвет. Гигантский столб этого искаженного марева взметнулся в небо, увенчанный клубящимися черными тучами, которых не было минуту назад.
— Пап?… — испуганно пискнула Настюша.
Песец не успел ответить. Земля под ногами дрогнула. Не сильно, но ощутимо. Где-то вдалеке, в направлении марева, рухнуло здание — послышался глухой удар, потом — крики. А потом… потом понеслось…
Сначала в ноздри ударил запах. Вонь гниющего мяса… Знакомая до тошноты любому охотнику. Запах Скверны. Концентрированной, неразбавленной, как из свежего портала класса «С» или выше. Он накрыл Торговые ряды, перебив все другие запахи.
Затем крики стали звучать громче и тревожнее. Они были хорошо разбавлены чистым, животным ужасом. Люди замерли, уставившись на восток. Песец повернул голову.
По улице, ведущей от эпицентра марева, покатилась стена искаженной реальности. Брусчатка поднималась волнами, как океан в шторм. Деревья скручивались в немыслимые спирали, их кора лопалась, обнажая черную, дымящуюся сердцевину. Каменные фасады зданий плавились, как воск, стекая вниз черными потоками. Воздух дрожал красноватой дымкой, в которой мелькали тени — слишком быстрые, слишком «неправильные».
— Маруся! Держи девчонок! К дому! Бегом! — рявкнул Песец, срываясь с места. Его голос, привыкший командовать в кабацких драках и на ночных стрелках, перекрыл панику. Он рванул к жене, толкая оцепеневших людей. Маруся, бледная как смерть, но собранная, схватила Катеньку за руку, крепче ухватила Настюшу.
— Степа…
— Не оглядывайтесь! Бегите! В Берлогу!– он буквально подтолкнул их в сторону своего укрепленного кабака, который находился в двух кварталах отсюда. Затем мужчина развернулся, выхватывая из-под кафтана массивный револьвер с рукоятью из черного дерева. Его единственный глаз лихорадочно сканировал нарастающий хаос.
— Портал. Класс «D» или выше. В черте города. Боже… Как это могло случиться⁈
Стена искажения продолжала катиться по улице, пожирая все на своем пути. Люди, накрытые ею, не умирали сразу. Они мутировали. Кости ломались и выпирали наружу под кожей, конечности удлинялись в чудовищные ходули, рты разрывались до ушей, заполняясь щупальцами или иглами. Они начинали визжать нечеловеческими голосами и бросаться на еще не затронутых безумием людей, разрывая их когтями и зубами. А из самой сердцевины багрового марева вырывались настоящие демоны. Архидемоны, похожие на гигантских, хитиновых скорпионов с человеческими лицами на брюшках. Пожиратели Душ — бестелесные тени с горящими глазницами, высасывающие жизнь одним прикосновением. Существа из кошмаров, чьи формы пульсировали и менялись, не подчиняясь законам физики.
Ад пришел в родной Питер. Торговые ряды превратились в бойню. Кровь захлестала фонтанами по стенам плавящихся лавок. Крики ужаса смешались с демоническими воплями и треском ломающихся зданий. Люди метались, давили друг друга, пытаясь бежать. Некоторые в отчаянии пытались стрелять в чудовищ, но пули либо не брали их, либо проходили сквозь.
Песец, прижавшись спиной к углу каменного здания, отстреливался. Его пистолет грохотал, посылая тяжелые пули в ближайших мутантов. Один, с головой, превратившейся в шар из щупалец, рухнул. Другой, с клешнями вместо рук, отпрянул, истекая черной слизью. Но их было слишком много. Ад катился прямо на него.
— Степан! Помоги!
Ледяной ужас пронзил Песца. Это был голос Маруси. Он, отстреливаясь на бегу. рванул в сторону, откуда донесся крик. Он увидел их. Маруся, прижимающая к себе Катеньку, пыталась удержать Настюшу, которую мутант — бывший грузчик, теперь трехметровый урод с костяными шипами на спине — схватил за руку и тянул к себе. Маруся била тварь корзинкой по руке, кричала. Катенька ревела.
— Отдай ее, тварь! — заревел Песец, вскидывая револьвер. Бахнул выстрел. Пуля ударила мутанту в плечо, отколов кусок костяного нароста. Тот взревел, разжал клешню, но тут же рванулся на Марусю, подняв другую клешню, увенчанную костяным лезвием.
Все произошло за долю секунды. Песец выстрелил снова, но было поздно. Костяное лезвие с легкостью пронзило дорогой кафтан Маруси, вошло глубоко в бок. Ее глаза широко распахнулись от шока и невероятной боли. Она не закричала. Лишь ахнула, оттолкнув Настеньку в сторону. Кровь хлынула из раны.
— Мама! — хором завопили обе девочки.
Песец увидел красное пятно. Всепоглощающая, слепая ярость, смешанная с ледяным ужасом утраты, рванула виски. Он бросился вперед, забыв про револьвер, забыв про все. Его огромный кулак, привыкший крушить двери и челюсти, со всей силы врезал мутанту в голову. Кость хрустнула. Тварь рухнула. Песец подхватил падающую Марусю. Ее лицо было белым, губы — синими. Она смотрела на него, пытаясь что-то сказать, но изо рта хлынула алая пена. Ее глаза закатились.
— Нет! Держись, родная! — захрипел Песец, прижимая ее к себе, чувствуя, как жизнь уходит из ее тела. Горе, острое, как нож, пронзило его. Его скала. Его опора. Его Маруся…
— СТЕПАН! ДЕВЧОНКИ!
Знакомый сиплый голос вырвал его из мгновенного ступора. Песец поднял голову. Сквозь дым, кровь и бегущих в панике людей к нему пробивались трое. Васька «Кулак», его артефактная металло-деревянная рука с грохотом отшвыривала в сторону обезумевшего мутанта. Вадим Петрович щеголял в своем лиловом бархатном сюртуке. Правда, он теперь был порван и залит кровью. Мужчина стрелял из длинноствольного револьвера в летящего пожирателя душ. А рядом с ним, как тень, мелькал Мухтарыч, его желтые глаза горели адским светом, а короткие клинки оставляли кровавые росчерки на глотках мелких демонюг, пытавшихся направиться к его девочкам.
— Мужики! — хрипло крикнул Песец, чувствуя, как слезы смешиваются с грязью и потом на его лице. От горя и запоздалого спасения. — Жену… Марусю…
— Видим! — рявкнул Васька, подбегая. Его лицо было искажено яростью и болью. Он одним движением здоровой руки подхватил ревущую Катеньку на плечо. Вадим схватил Настюшу. Мухтарыч встал рядом с обнаженными клинками в руках. Его хищный нос вздрагивал, улавливая новые угрозы в воющем хаосе.
— Не время горевать, Степан! — крикнул Вадим, его голос был жестким, как сталь. — Весь Питер — в аду! Надо спасать тех, кого еще можно! Нужно отвести девчонок в укрытие!
Песец посмотрел на мертвое лицо жены, на перекошенные от ужаса лица дочерей в руках его новых приятелей. Ярость, холодная и всепоглощающая, сменила горе. Он аккуратно положил тело Маруси на землю, снял с руки массивное обручальное кольцо с черным камнем и сунул его в карман. Потом поднял свой револьвер.
— Да. Спасать. А потом… выжечь всю эту заразу. И разорвать гадов. В клочья. — Его единственный глаз горел обещанием мести, страшнее любой демонической тени. Он шагнул вперед, к своим союзникам, к своим дочерям, в самое пекло разверзшегося над Петербургом ада. Город горел. Реки крови стекали по Невскому проспекту. А демонический вой сливался с криками ужаса умирающего города.
Глава 10
Прохладный и колючий ветер с востока рвал полы моего генеральского плаща, натянутого поверх мундира. Я стоял на вершине холма и вглядывался в Москву через тяжелую латунную подзорную трубу с толстыми линзами.
Город, этот осиный улей мятежа, лежал передо мной, окутанный предрассветной сизой дымкой и… новым, тревожным заревом.
План работал. Работал с леденящей душу точностью часового механизма, чьи шестерни были смазаны страхом и кровью.
Вчерашний спектакль с казнью Дмитрия Шуйского и демонстрацией знатных пленников перед стенами Кремля дал свои горькие плоды. На Златоглавую лег не просто страх. А настоящая паника. Раскол. Вот истинная польза террора!
Сквозь линзы я видел очаги хаоса, вспыхивающие внутри, казалось бы, неприступных стен. Над кварталами Верейских и в районе штаба ЛИР, что находился у Яузских ворот, вздымались столбы черного, маслянистого дыма, прорезаемые вспышками боевой магии — зелеными молниями, кроваво-красными сферами, ледяными шрапнелями. Звуки битвы — глухие взрывы, треск залпов, дикие крики — долетали сюда, приглушенные расстоянием, но от этого они не становились менее зловещими.
— Святые Георгий и Андрей… — прошептал рядом со мной капитан Долохов. Я сделал его своим номинальным начальником штаба. Сейчас его лицо напоминало цвет морского мела. Он тоже смотрел в свою трубу, рука его заметно дрожала. — Они… они режут друг друга? Внутри? Это же… братоубийство чистой воды!
— Бессмысленный и беспощадный, русский бунт… — тихо резюмировал я, внимательно наблюдая за обстановкой.
Кровные родственники тех самых пленников, что дрожали вчера на холме под моим взглядом, не выдержали. Страх за судьбу близких, ярость от унижения, подогретые слухами о моей беспощадности и, вероятно, тайными агентами Рябоволова, перевесили страх перед Луначарским и Верейскими. Они подняли свои домовые гвардии, свои наемные отряды магов и головорезов. Их цель была простой и довольно отчаянной: вырвать своих из лап «Брусилова», а для этого — устранить верхушку ЛИР, посеяв еще больший хаос и заслужив тем самым пощаду.