Иван Кузнецов – Не выходя из боя (страница 52)
Память о герое чекисте жива. В далекой Корейской Народно-Демократической Республике в городе Чхончжин (бывший Сейсин) над могилой, где похоронены лейтенант Крыгин и его товарищи, воздвигнут величественный обелиск с красной звездой, венчающей его вершину. Имя Михаила Крыгина носит одна из улиц Владивостока. На родине Михаила, в селе Кабановка Кинель-Черкасского района, его именем названы улица, на которой он жил, школа и сельский клуб. А в центре села установлен бюст героя.
А. Казанский
Два года в тылу врага
Партизаны залегли в кустах вблизи полотна железной дороги. Нужно было задержать автодрезину и уничтожить ехавших на ней следователей гестапо. Накануне группа партизан исполнила приговор партизанского суда, вынесенный бургомистру Речицы Герхарду, известному издевательствами над мирным населением и жестокостью. Этому немцу из числа местных жителей «за преданность фюреру и усердие» фашисты преподнесли в подарок добротный особняк. На новоселье Герхард пригласил местную знать: шефа гестапо, военного коменданта, начальника полиции и других себе подобных фашистских пособников, занявших руководящие посты в городе. Связка гранат взорвалась во время благодарственной речи бургомистра, партизаны дали несколько очередей из автоматов по гостям и благополучно вернулись на базу.
Начальника разведки партизанского отряда имени Ворошилова Хумарьяна беспокоила судьба причастных к взрыву подпольщиков. Свой человек, связанный с немецкой жандармерией, прислал записку, что для расследования происшествия из Калинковичей на автодрезине выезжают гестаповцы и что ожидаются они к утру. Нужно было оттянуть время, чтобы разобраться, кто из подпольщиков «засвечен», уничтожить малейшие улики, принять другие необходимые меры.
Диверсионная группа, направленная для уничтожения дрезины, добралась до железной дороги, не потревожив немецкие гарнизоны. Возглавил группу сам Хумарьян.
Партизаны чутко прислушивались к ночной тишине. Вот послышался постепенно нарастающий шум приближающегося поезда.
— Товарищ майор, подложим? — предложил шепотом минер.
— Лежать! Спокойно!
— Георгий Сергеевич, уйдет ведь! Груженый, идет на фронт. Слышите, как пыхтит на подъеме? Техника! — не унимался партизан.
— Не спеши, дорогой. У нас задача другая.
Поезд проскочил. Третий раз появился патруль, а потом снова все стихло.
Вдали протяжно завыл гудок, похожий на автомобильный.
«Это дрезина», — решил Хумарьян и скомандовал:
— Бегом к рельсам. Подложить.
Негромкий перестук колес на стыках рельсов, и из-за поворота появилась дрезина. Включила фары.
«Неужели заметили наших? — подумал майор. — Нет, все нормально, скорости не сбавляет. Подходит. Взрыв!»
Партизаны дали очередь из автоматов по слетевшей под откос дрезине и стали отходить. Когда кто-то из уцелевших немцев начал стрелять, группа была уже в лесу. В поселках и хуторах, разбросанных в этих местах и казавшихся такими мирными, когда партизаны шли на задание, все ожило: немецкие гарнизоны и полиция были подняты по тревоге. Залаяли собаки, вот-вот выйдут на след. Спасло непроходимое болото, по которому умело провел группу партизанский проводник…
Чекист Георгий Хумарьян, имевший семнадцатилетний опыт оперативной работы в органах госбезопасности, в первые дни войны был включен в состав отряда, сформированного в Белоруссии для работы в тылу врага. Березинский район, куда был направлен отряд, 8 июля был оккупирован немцами. Отряд, прибывший в район буквально накануне захвата его немцами, не успел создать базу и закрепиться, установить связь с местным населением и поэтому не был в состоянии развернуть серьезную борьбу с врагом. Командир отряда, руководствуясь указаниями центра, распорядился разбиться на группы по три-четыре человека и пробиваться обратно к своим. У Хумарьяна было специальное задание по созданию подполья. И хотя для осуществления его не было даже самого необходимого — ни пригодных для предъявления немцам документов, ни версии, за кого он себя должен выдавать и чем объяснить свое пребывание в этих местах, форма одежды и та оставалась прежняя, командирская, снял лишь малиновые петлицы со «шпалами», — он решил остаться в занятом немцами районе.
По проселкам тянулись беженцы — жители приграничных районов. Многие шли и ехали к родственникам на восток, но были и такие, которые сами точно не знали, куда и зачем они идут. Хумарьян примкнул к одной из таких групп. На отдыхе в деревне Забродье разговорился с женщиной, возившейся со своими четырьмя уставшими детьми. Шли они из Бреста, пробирались к своим родным в Речицу — именно туда, куда нужно было Хумарьяну. Бессонной ночью, лежа на соломе, Хумарьян обдумал детали своего дальнейшего поведения. Особую надежду он возлагал теперь на эту утомленную, но, судя по всему, мужественную и энергичную женщину с ребятами — Сковородину Неонилу. Было бы хорошо выдать себя за ее родственника — двоюродного брата мужа Григория Николаева, который, по рассказам Неонилы, перед самой войной собирался приехать в отпуск в Брест, но не успел. Григория в Речице не знали даже родственники Неонилы, и это было очень кстати. Итак, задумана такая легенда: Георгий, теперь Григорий, был в гостях у брата, теперь сопровождает жену брата с детьми к ее родственникам. Рассчитывал вернуться потом к месту работы в Баку, не успел, поэтому думает задержаться в Речице.
Утром Сковородина внимательно выслушала Хумарьяна и согласилась помочь ему.
В одном из сел удалось купить поношенную простенькую одежду и переодеться. В пути Георгий помогал Неониле обихаживать детей, они к нему привязались, называли «дядя Гриша».
Задуманное пригодилось еще на подходе к Речице. Немецкий разъезд задержал беженцев. Тех, кто казался подозрительным, уводили в лес «на проверку», и вернулись оттуда не все.
Вызвали и Хумарьяна. С ним пошли ставшие неразлучными двое малолетних «племянников». Неонила сунула в руку Георгия оказавшийся у нее профсоюзный билет мужа. Рассказ о сопровождении снохи с детьми, кажется, не вызвал особых сомнений у немцев. По-видимому, убеждали и льнувшие к нему дети.
— Кем работаешь? — спросил немец переводчик.
— Железнодорожник я, в Баку, грузовой диспетчер.
— Коммунист? Комиссар?
— Нет…
Фашисты вернулись к Сковородиной и стали допрашивать ее. Неонила подтвердила рассказ Хумарьяна.
В Речице вначале все складывалось, как задумано. Но нельзя было бесконечно сидеть дома, нужно было легализоваться, получить какой-то документ, работать. Хумарьян, на всякий случай попрощавшись с Неонилой и детьми, пошел в комендатуру. Держали его там два дня, приходили допрашивать Сковородину, взяли подписку о подтверждении показаний и только тогда его отпустили, выдав паспорт со свастикой.
Теперь надо было устраиваться на работу, причем такую, которая бы давала возможность общаться с жителями города и иметь свободное время. Лесозавод, где временно работал Хумарьян, был далеко от города. В январе 1942 года удалось поступить в городской театр сторожем и контролером. К этому времени Хумарьян присмотрел помощников и стал их привлекать к выполнению отдельных заданий. Удалось установить связь с партизанским отрядом имени Ворошилова, который к этому времени развернул активную деятельность. Разведчики отряда Андрей Батура и Федор Вишняк забирали у Хумарьяна информацию о вражеских войсках и намерениях карателей. Одни сведения использовались на месте, другие, наиболее ценные, передавались по рации в центр. Взамен Хумарьян получал принятые отрядом по радио сводки Совинформбюро и изготовленные партизанами листовки, обеспечивал их распространение в городе.
Несмотря на жесточайшие преследования, советские люди на оккупированной врагами территории, рискуя жизнью, делились новостями о Большой земле, помогали, чем могли, партизанам. Из беззаветно преданных Родине патриотов сформировалось подполье.
В подполье особо отличились артисты Александр Зубрицкий, прибывший из Белостока, и Петр Никулин из Пинска. Стал смелым и энергичным подпольщиком Виктор Ануфриев. С их помощью появились свои люди во многих учреждениях города. Расчет Хумарьяна на использование в подполье артистов оправдался. Они вели свободный образ жизни, общались со многими, в том числе с чинами полиции и жандармерии, не вызывая ни у кого подозрений, и, как им было рекомендовано, ловили каждое нечаянно оброненное слово о делах и планах немцев.
Г. С. Хумарьян. Фото 1943 г.
Вот что рассказывал Георгий Сергеевич об одной из привлеченных им к подпольной деятельности артисток:
«Очень ценную помощь оказывала Зинаида Кулей. Ее удачно внедрили в среду немецких офицеров жандармерии и комендатуры — она знала немецкий язык. Зинаида стала пользоваться у немцев доверием, и при ней они не стеснялись болтать о делах. По ее сигналам партизаны предупреждались заранее о предстоящих действиях фашистских карателей. Наиболее серьезным было ее сообщение о подготовке карательной операции крупными силами в июне 1943 года в районе деревни Гарновки. Партизаны, заблаговременно подготовившись к встрече, дали карателям бой, в результате которого фашисты отступили с большими потерями.
Кулей удалось выяснить координаты новой базы авиабомб и артснарядов, созданной немцами в обстановке строгой секретности в лесу вблизи Волчьей горы. Ее данные подтверждались другим подпольщиком — учителем. По этим ориентирам 7 ноября 1943 года советская авиация устроила «праздничный фейерверк», и база была полностью уничтожена».