Иван Кузнецов – Ковчег (страница 8)

— Зря смеетесь. — Игорь закрепил прицел. — Зимнюю одежду пробивает на раз. Скорость вылета пули больше, чем у «Макарова». Калибр, конечно, мелковат, но попадет — мало не покажется.

— Ты его вытащил-то зачем?

— Затем, что там кто-то есть, — указал Игорь на недостроенный дом. — Только я не понял — кто.

— В доме? — Я с удивлением посмотрел на безмолвный серый остов.

— Ага. Что-то промелькнуло, я потому в бинокль и смотрел. Но сейчас все тихо.

— Может, птица?

— Может, и птица. Только рисковать не хочется. — Игорь зарядил винтовку. — Жаль, она однозарядная. У меня есть вторая, покруче, но там прокладка воздух пропускает. Не успел вечером починить.

Сан Саныч как-то подобрался, и мне вдруг стало не по себе. Охранник воспринимал слова Игоря всерьез. Вся эта дурацкая игра, в которую я зачем-то позволил себя втянуть, внезапно приобрела зловещий оборот.

Мы снова взялись за весла. Пока гребли, я не сводил глаз с приближающейся стройки. Ни души. И тихо, как на погосте. Даже псих на кране замолчал.

Когда до дома оставалось два десятка метров, мы как по команде бросили весла.

— Оружие взяли? — деловито поинтересовался Игорь.

Мне захотелось влепить ему подзатыльник. Эти милитаристские игры начинали раздражать. К моему удивлению, Сан Саныч только кивнул и продемонстрировал мой швейцарский нож. Я даже не заметил, как он его стянул.

Игорь кивнул в ответ, достал из рюкзака тяжелый охотничий нож в кожаных ножнах и передал мне.

— Медленно подгребайте. — Он взял винтовку наперевес.

Секунду я размышлял, не врезать ли ему веслом по заднице, чтобы немного пришел в чувство. Потом плюнул и начал грести.

Каменный скелет здания медленно приближался. Наконец плот уткнулся в бетонную плиту перекрытия.

— Высаживайтесь, я прикрою. — В голосе Игоря не было и намека на иронию.

Сан Саныч коротко посмотрел в мою сторону и первым спрыгнул на пол, оказавшись по колено в воде. Чувствуя себя полным идиотом, я последовал за ним. В кроссовках немедленно захлюпало. Игорь бросил гирю-якорь, закинул за спину рюкзак со снаряжением и, по-прежнему держа винтовку наперевес, спустился вслед за нами. На ногах у него красовались новенькие армейские берцы, но защитить они не могли — вода стояла слишком высоко.

Сан Саныч пошел первым, Игорь вторым. Я замкнул шествие.

Крановщик начал орать вновь. На сей раз, его речь была более членораздельной, но ничего осмысленнее, чем: «Заберите, не рвите душу», не прозвучало.

Поднявшись на третий этаж, я уловил знакомый запах гниющей плоти. А вскоре увидел его источник.

Рабочий лежал у самой стены. Точнее то, что от него осталось. Рубашки не было, штаны — изодраны в клочья. Тело распотрошили, вывернули наизнанку и обглодали почти до костей. Чуть дальше лежал еще один. Этого вообще разорвали на части — одну руку целиком, другую по локоть. Я почувствовал холодок в животе. Птицам такое не под силу. Это или животные, или… Нет, одернул я себя. Это невозможно. Люди не могли сделать такого. Сан Саныч, мрачно разглядывавший останки, вдруг сделал несколько шагов к ближнему мертвецу, нагнулся и подобрал валявшийся на полу лом. Железяка сильно заржавела, но как оружие годилась.

В полном молчании мы поднялись на четвертый этаж.

На этот раз кости были собачьи — некрупную дворняжку растерзали в двух шагах от лестницы. Кости обглодали с таким тщанием, что не осталось даже крошечного кусочка плоти.

Игорь присел на корточки и почти сразу констатировал:

— Собаки сожрали. Не очень крупные. Я такие укусы сто раз видел. Видимо, здесь жила стая. Только странно, что они задрали своего. Псы так не поступают.

— Ты в бинокль не собаку видел? — хмуро спросил Сан Саныч.

— Не знаю. — Игорь выпрямился. — Вряд ли. Собаки охраняют свою территорию. Они бы нас давно облаяли, а тут тишина. Ничего не понимаю.

Сан Саныч пожал плечами и, поудобнее перехватив лом, пошел к лестнице. Он успел подняться до середины пролета, когда сверху на него обрушилась тень.

Пес промахнулся. Зубы клацнули у самого уха охранника, когти распороли майку, однако цели охотник не достиг. Правда, от удара Сан Саныч покачнулся, но на ногах все же удержался. И тут же врезал собаке ногой, отчего та, всхрипнув, впечаталась в стену. В следующую секунду Игорь оказался рядом. Хлопнул выстрел, но Игорь целился не в нападавшего, а куда-то вглубь пятого этажа. Раздался визг.

Я подскочил к побитому псу и пнул изо всех сил, целясь в живот. Попал. Пес рухнул на пол и завозил лапами. Из пасти вырывался сип. Но, как оказалось, это был лишь авангард. На верхнюю площадку выскочили сразу две собаки — рослые, с грязной свалявшейся шерстью, оскаленными пастями. Первая с ходу прыгнула на охранника, и снова бросок не достиг цели. Сан Саныч выставил перед собой лом как копье. Нанизать собаку не получилось, но в морду ткнул. Дворняга хлопнулась на пол и заскулила.

Сан Саныч шумно выдохнул, перевел взгляд на второго противника — и нападение захлебнулось. Пес спустился было на несколько ступенек и остановился. Утробный рык перешел в хриплый лай. Сан Саныч отступил на шаг, чтобы видеть обоих псов. Я топтался сзади — лестничный пролет не позволял драться плечом к плечу. Ситуацию разрядил Игорь, причем разрядил в прямом смысле слова. Дослал новую пулю в ствол, вскинул винтовку и в упор выстрелил в оскалившуюся псину.

Та взвизгнула, неловко подскочила и заковыляла назад, но, сделав несколько неуклюжих полушажков-полускачков, свалилась на пол. Оглушенный пес так и не успел толком очухаться. Сан Саныч махнул ломом, как клюшкой, и сшиб его с площадки. Пес угодил в лестничный просвет, а через секунду внизу раздался всплеск. Игорь перезарядил ружье и хладнокровно выстрелил в первого нападавшего, которому досталось и от охранника и от меня. Тот дернулся и затих. Три — ноль в нашу пользу.

Мы, тяжело дыша, посмотрели друг на друга. Отбиваться от собак мне и раньше приходилось, но тут мы столкнулись не со сборищем уличных шавок, а с безмолвными, безжалостными хищниками. Таившимися в засаде, выбравшими удобный момент для атаки.

— Наверху еще один, — напомнил Игорь, перезаряжая винтовку. — Я не уверен, что уложил его с первого выстрела.

Игорь ошибся. Выстрел был точен, и подстреленный пес распластался в дюжине шагов от лестницы. Но он был не один. На другом конце этажа стоял рослый, стройный дог — белоснежная шерсть с иссиня-черными пятнами, гордая осанка. Он выглядел генералом, руководившим сражением с безопасного расстояния. Я готов был поклясться, что дог смотрит мне прямо в глаза. И от этого взгляда мне стало не по себе.

Накатило странное чувство, непривычное и в то же время знакомое — вспышка, короткая и яркая, пробежавший по мышцам электрический разряд. Я вспомнил миг пробуждения, твердый холодный пол «Скалы», скрипящую на зубах, набившуюся в нос пыль, ватное тело и… легкость, абсолютное, всеобъемлющее понимание, знание того, что произойдет в следующую секунду, через день, через год, почти просветление. И это странное ощущение было как-то связано с породистым грациозным животным.

Мгновение озарения прошло. В следующую секунду мир вновь стал привычным и серым. Игорь выскользнул из-за моей спины, вскинул ружье и почти сразу нажал на спуск. Хлопнул выстрел. Дог вздрогнул, развернулся и сиганул вниз. Раздался звучный всплеск.

Игорь перезарядил винтовку, подошел к самому краю и озадачено уставился вниз. С полминуты он высматривал беглеца, но так ничего и не обнаружил. Методичность, с которой он расстреливал собак, завораживала и пугала одновременно.

— Кажется, готов, — будничным тоном сказал он. — Признаюсь честно, не ожидал. С одного выстрела завалить такую тушу из «Эдгана»… Нам повезло.

— Кто это был?

Я спросил автоматически и тут же пожалел — вопрос вышел идиотским. Впрочем, Игорь понял его по-своему.

— Тиггердоген, сейчас таких называют Арлекинами — немецкий дог мраморного окраса. Видимо, он и был вожаком. Странно только, что стоял в стороне, а не шел первым, вожаки всегда ведут стаю за собой.

Я кивнул и, чтобы побыстрее замять тему, мотнул головой в сторону лестницы: мол, идем дальше. Игорь не возражал.

До крыши мы дошли без приключений. На шестом этаже обнаружился еще один обглоданный собачий скелет. Видимо, наводнение застало стаю в доме, отрезав от окружающего мира. Пришлось заниматься самоедством, да вот беспомощные строители подвернулись. Впрочем, это были лишь мои догадки.

Крановщик закатил концерт, едва мы поднялись на последний этаж. Сан Саныч, не мудрствуя, вложил два пальца в рот и оглушительно свистнул, прерывая причитания. Крановщик затих, с минуту молчал, а потом до него, кажется, что-то дошло. Он распахнул дверцу кабинки, высунул голову и что-то забормотал, глядя в нашу сторону. На вид ему было лет сорок — чернявый, с широкими мушкетерскими усами, в неуместной оранжевой каске.

— Не виноват я. — Голос его сорвался на крик. — Не виноват. Все пили. И бригадир пил, и Петруха, и Даник. Я что? Я как все. Не виноват я…

Он вдруг зарыдал.

Я скептически посмотрел на Сан Саныча. Белочка, как есть белочка.

Мы подошли ближе, пытаясь понять, что делать дальше. Впрочем, более подробный осмотр ничего не дал. Лестница, ведущая из кабины, была сломана аккурат у основания и торчала под углом. Если спуститься через люк и повиснуть на руках, на нее можно было встать. Только вряд ли она выдержит такой вес. Не вариант.