Иван Кузмичев – Поступь империи. Первые шаги (страница 69)

-Ха, а вы оказывается шутник,– тепло улыбнулся фискал.

-Почему же?– спокойно поинтересовался Прохор.

-Ну, природа частенько балует нас, без нашего на то ведома, а уж, чтобы преподнести сюрприз так это вообще за ради Бога, поэтому я и удивляюсь вашему терпению. Ведь все же марш по весне то еще «приятное» занятие,– пояснил мне фискал Петухов.

-Тогда понятно.

-Что ж приятно было с вами познакомиться, господин полковник. Если вы не против то я хотел бы продолжить наше знакомство,– сказал Прохору фискал, намереваясь уйти по делам.

-Взаимно, господин обер-фискал. Я тоже хотел бы продолжить нашу беседу,– ответил витязь, провожая взглядом фискала.

-Что от тебя хотел этот сын барсука и лисицы, полковник?– спросил у Прохора кто-то за спиной.

Повернувшись, витязь увидел за спиной одного из тех людей, с которыми его свела судьба в его первый поход – полковника Шестакова, сорокалетнего мужчину в полном рассвете сил.

-Ничего, просто про природу рассказывал,– улыбнулся Прохор.

-Да?– недоверчиво хмыкнул полковник, смотря на витязя.

-Да, именно о ней родимой,– ответил Прохор.

Но не успел полковник спросить что-то еще, как из шатра командующего вышел адъютант и пригласил всех вовнутрь.

-Добрый день, господа офицеры,– первым делом поприветствовал вошедших боярин.

-Добрый день, господин бригадир,– ответили вошедшие командиры.

-Не буду вас долго задерживать. Скажу только то, что действительно важно и нужно. Может кто-то из вас не знает, но эти летом наш государь, да хранит его Бог, предполагает преподать урок шведам. И для этого уже собираются войска, к сожалению, они не могут быстро подойти к нам, в силу непредвиденных обстоятельств. Именно поэтому, царь-батюшка приказал нашей бригаде выдвигаться как можно скорее и сдержать Карла на границе, не допуская его в глубь наших территорий.

-Нас посылают на убой,– грустно сказал Олег Владимирович Шестаков, улыбаясь.

-Не буду ничего скрывать от вас. Да нам предстоит тяжелое испытание,– ответил на реплику командующий.– И возможно, что вернуться предстоит не всем…

-Господин бригадир, разрешите вопрос?– спросил барон Бернер.

-Конечно, господин полковник.

-А как скоро подойдут основные силы?

-К середине июня,– ответил боярин барону, вызвав вздох облегчения.

-Что ж, я думаю, мы вполне осилим продержаться месяц, сдерживая шведа, в какой-нибудь крепости,– улыбнулся барон Бернер.

-Не в какой-то крепости, барон. Государь приказывает выдвигаться нам на встречу Карлу, к Полтаве,– сказал граф Троицкий.

-Все равно, я думаю, что мы сможем продержаться нужное время,– ответил барон.

-Конечно, продержимся!– поддержали полковника его соратники.

-Тогда попрошу вас господа полковники идти к своим войскам и готовить их к маршу на Полтаву. Завтра с утра мы должны уже выдвинуться,– отпустил командиров командующий бригадой.

-Есть!– ответили полковники и развернулись к выходу из шатра.

-А вас господин полковник я попросил бы ненадолго задержаться,– в последний момент сказал уходящему Прохору бригадир.

Все командиры вышли из шатра командующего, косясь на молодого полковника «Русских витязей». Прохор подошел к столу, пододвинул стоящий возле стены шатра стул, присел на него. После чего вопросительно посмотрел на боярина Третьяка.

Бригадир же, не замечая взгляда Прохора, встал со своего места и достал из небольшого сундука, мирно стоящего в углу, небольшую стеклянную бутылку. Не спрашивая о желании витязя, командующий достал из стола пару бокалов и наполнил их на треть.

-За здоровье нашего государя, Петра Алексеевича!– поднял свой бокал боярин, и, продлевая момент, немного отпил из него, наблюдая за реакцией витязя, так же как и он немного отпившего из бокала.

-Превосходный вкус!– восхищенно сказал Прохор, ни капельки не преувеличивая. Чему-чему, а умению ценить качество витязь у своих друзей научился.

-Я рад, что вам понравилось это вино, господин полковник, оно и мне очень нравиться, так сильно, что, порой переплачиваю за него чуть ли не тройную цену, лишь бы бутылочка другая всегда была в моем погребе,– признался командующий, поднося бокал к губам.

-Но ведь, вы не для этого меня оставили?– тихо спросил Прохор боярина, продолжающего наслаждаться чудесным ароматом и вкусом вина.

-Не для этого,– с сожалением сказал тот, ставя бокал на стол.– У меня к вам разговор немного на другую тему.

-Наш государь-батюшка, очень внимательно наблюдает за нашим общим другом, господин майор,– без какого-либо вступления начал говорить боярин.

-И зачем вы мне все это говорите?– нахмурился Прохор, не до конца понимая подоплеку «скользкой» темы разговора.

-Я знаю, что вы находитесь в прекрасных отношениях с наследником, и скажу даже больше, вы преданны ему как никто другой. Не спрашивайте, откуда я это знаю, и не говорите, что это ни так, просто имейте в виду. Да и если честно я сам сильно привязался к цесаревичу, хотя виделся с ним совсем мало времени.

-Да это он умеет,– сказал Прохор.– Я про то, что он завлекает, заколдовывает своим отношением к человеку. С ним легко и просто, и скажу вам даже больше, я и вправду готов для него на все.

-Я так и думал, господин полковник, поэтому слушайте меня внимательно,– посерьезнел Третьяк, глядя в глаза витязю.– Многие в окружении царя считают, что цесаревич готовит переворот, или делают вид что считают, а все действия наследника, которые он совершают, рассматривают только как задабривание государя, закрываясь ими словно ширмой, скрывающей его истинные намерения…

-Цесаревич ни чего такого никогда не хотел, и даже наоборот!– воскликнул Прохор, возмущенный до глубины души подлым наветом.

-Наш государь-батюшка, слишком долго не видит цесаревича Алексея Петровича, а слух царя, увы, часто наполняют отнюдь не сладостные речи о лояльности сына. Есть много людей, которые не хотели бы возвышения Его Высочества. Светлейший князь, к примеру, не горит желанием видеть рядом с собой молодого цесаревича,– добавил боярин.

-Как же так получается? Не может же государь спокойно слушать наветы на сына своего!– продолжал недоумевать майор.

-Вы еще молоды, Прохор Николаевич, и много еще не понимаете, хотя может быть это и к лучшему. Ваш мир делится на два лагеря: свои и чужие, а в мире, к сожалению, уже почти не осталось таких стран, которых можно было легко записать в стан одного из лагерей. Да и вспомните, хотя, что это я, в самом деле, заставляю вас вспоминать то, о чем вы и знать не знаете,– покачал головой бригадир, садясь в кресло.– Еще каких-то, два года назад царевич был не таким как сейчас, многие его действия огорчали царя, сильно огорчали. Государь не может забыть прошлое так быстро, он по не воле вынужден прислушиваться к тем словам, которые вырываются из уст его советников и соратников, большинство из которых возвышенно из самого низа…

-Зачем вы рассказываете мне обо всем этом? Чтобы я скорее написал царевичу о том, что вы такой хороший, и рьяно спешите помогать ему?– неожиданно спросил Прохор.

-Хм, вынужден немного изменить мое отношение к вам, господин полковник,– наконец сказал боярин.– Признаюсь честно, была у меня такая мысль, но ее я почти сразу же отбросил. Я думаю, нет нужды мне начинать наше сотрудничество со лжи и недоговоренностей. Поэтому я, конечно, не буду вам говорить всего, слегка лишь приоткрою завесу тех сведений, о которых царевичу следовало бы знать…

Спустя полчаса Прохор шел по лагерю и пребывал в некоторой прострации от услышанного. Да, многое, из этого оказалось для него новостью, но еще большее смятение вызвало то, что это только лишь малая часть тех нужных сведений, которые для царевича просто необходимы!

Последнее время многое для Прохора стало новым, приобрело новый цвет. Он, конечно, знал, что за стенами корпуса совершенно другая жизнь, да и прошлое забывается не легко, если конечно вообще забывается, тем более, если радости там не было совершенно.

Смерть родителей молодого командира витязей была не героическая, а обыденная, так умирают сотни тысяч людей. В один из годов был неурожай, и деревня не могла выплатить оброк, за что и наказали каждую десятую семью поркой, после которой только каждый третий смог поправиться. Родители Прохора не смогли перенести избиение, точнее мать не выдержала и скончалась прямо под ударами, отец же увидев это, бросился на слугу помещика Ярина, приводившего приговор в исполнение, но не сумел до него добраться, как упал с рассеченной головой. Стоящие рядом с конем слуги помещика Федора Ярина не дали убитому горем мужику совершить возмездие, наотмашь ударив Николая Митюху саблей по голове…

Самому же помещику было наплевать на своих крепостных крестьян, руководствуясь тем житейским правилом, в котором говорилось о том, что крепостные плодятся как крысы и заботиться о них совершенно ни к чему. Прохору тогда только исполнилось семь лет, поэтому от избиения его освободили, но вот смотреть на экзекуцию заставили. Никто не скажет, чего хотел этим добиться помещик Ярин, но в детском сознании навсегда остался неизгладимый след холопского наказания, навсегда изменившего его судьбу. Вместо смирения в маленьком Прохоре проснулось незнакомое чувство, такого, словно кто-то с каждой минутой вливал в него горькую желчь обиды и боли, которая с каждым часом становилась все сильней и сильней…