Иван Кузмичев – Покой нам только снится (страница 2)
Между тем профессор в сопровождении студентов подошел к темному зеву входа. Его размер позволял пройти одному человеку без рюкзака, туристические ранцы альпинисты благоразумно оставили на стоянке.
— Держитесь за мной, коллеги, — чуть хрипловатым голосом тихо сказал профессор. — Шуметь не стоит, потому, как никто не знает, какие трещины могут быть в сводах пещеры, чрезмерный шум способен подействовать отличным резонатором. К чему это приведет, думаю, можно не объяснять.
Сергей Титов и Николай Громов, идя за профессором, улыбнулись, опасности казались эфемерными, несущественными, из разряда тех о которых рассказывают ночами возле большого костра. Подобные сказки часто "вешают на уши" неопытным альпинистам и туристам, дабы внушить заочное уважение к величию гор, что в принципе выгодно инструкторам и самим рассказчикам, ведь на фоне описываемых ужасов они выглядели на порядок сильнее и удачливее!
— Борис Иванович, а как вы думаете, что это может быть? — холодный голубой свет выхватил в пяти метрах от идущей троицы небольшое углубление, в котором когда-то свила себе гнездо пичуга. Не для страуса конечно, но размеры "жилища" поражали. Увидеть гнездо диаметром больше метра в горах по меньшей мере удивительно. Осмотрев его, профессор заметил, что сделано оно аккуратно: веточка к веточке, не каждому человеку подобное мастерство удастся.
— Не знаю, Сережа, вполне может статься, что это просто игра света на сталактитах, или вовсе наше воображение чудит, как никак световой диапазон волн КСЗ в известном вам треугольнике может выдавать очень оригинальные цвета, был бы луч света…
— Но откуда здесь свет? — удивился Николай, аккуратно переступая мелкую расщелину, прорезавшую часть пещеры.
— А вот это нам предстоит узнать, коллеги.
Сама пещера не отличалась от тысяч ей подобных. Те же горные породы, тусклый камень и тяжелая гнетущая атмосфера изредка сменяемая яркими всполохами красных огней спасательных свечей или "холодным" светом фонарей.
Старожилы часто рассказывали о том, как много лет назад видели на склонах гор, поздней весной огромные человеческие следы. Научный люд к подобным разговорам естественно относился с пренебрежением, если нет доказательств, то нечего и дурью маяться. Нужно делом заниматься, к примеру, разрабатывать недовыработанные шахты или пялиться в синематограф, наблюдая как очередной охламон дурит головы наивным домохозяйкам, мечтающим о чистой вечной любви, которая будет обязательно с принцем из далекой страны.
Ну не дуры ли эти клуши!? Какая может быть любовь к девушке в центнер весом и лицом крокодила, не желающей следить за собой и обвиняющей в этом весь мир?
Мда, мир определенно погряз во лжи и пороках, порой профессору выросшему в другом времени казалось, что он лежит в больнице, погруженный в летаргический сон. Причем видятся ему не грезы юности, а ужасы будущего, в котором победители оказались под пятой у побежденных. Увы, как бы Борис Иванович не щипал себя украдкой последние два с половиной десятилетия, но так и не смог проснуться…
Обогнув очередной уступ, Филинов увидел слабый розовый отсвет похожий на игру света на гранях гранита. Присмотревшись, профессор вынужденно признал, что ошибся: никакого гранита здесь не было.
— Коллеги, нам стоит пройти чуть дальше, — задумчиво протянул он, шаря в карманах. Любимая никелированная зажигалка осталась в рюкзаке возле входа. — Жаль.
Услышав о более глубоком "погружении" аспиранты оживились. Им самим стало интересно, что же там такое светится…
— Профессор смотрите! — воскликнул один из аспирантов.
— Вижу Сережа, — шумно сглотнул Филинов, доставая из кармана перочинный ножик.
Подойдя ближе, троица увидела на полу пещеры большой дрожащий комок красной слизи. Он слабо пульсировал, напоминая огромное сердце. Люди замерли рядом с ним, не в силах пошевелиться. На стенах пещеры сохранились разводы застывшей пемзы и изъеденный коррозией серый пол.
Время тянулось как липкая паутина, не желая отдавать ни секунды, а троица стояла не в силах пошевелиться. Внезапно, пульсирующий комок задрожал. Постепенно кокон стал истаивать, комья слизи отваливались пластами, растекаясь розовой слизью.
— Коля ты цифровик с собой взял? — нарушил тишину профессор.
— В рюкзаке оставил, — тихо ответил аспирант.
— Бегом за ним, нужно запечатлеть ЭТО, — не отводя взгляда, приказал ему Филинов.
Громов сделал пару шагов назад, после чего развернулся и петляя по кривому коридору пещеры бросился к выходу. В руке у него в такт бегу покачивался небольшой туристический фонарь с "узким" лучом, бьющим на расстояние в три десятка метров. Выбравшись наружу, аспирант коротко обрисовал ситуацию всем оставшимся снаружи после чего, подхватив пару запасных батареек, бросился обратно. За ним собрались пойти остальные, но были остановлены Гриневым.
— Если Борис Иванович ничего по этому поводу не сказал, то и соваться не стоит. Ведь места как я понял там немного. Так Николай?
— Да, профессор, стоять негде, мы втроем поместились кое-как. Притом, что рюкзаки оставили, — ответив, ассистент нервно переступил с ноги на ногу и бегом бросился к пещере.
Ступив на серый шероховатый камень, покрытый мхом и многолетней грязью, Николай включил фонарь. Подумав, достал эластичный бинт и неизвестно для чего примотал к бедру батарейки, цифровик остался на запястье. Самодельный кожаный ремешок плотно обхватил руку и не позволял аппарату проскальзывать.
"Черт! Забыл топорик взять, а ну и фиг с ним, успеем еще кусок отколоть", — подумал Громов, петляя по коридору.
Неровный тусклый алый отсвет казалось, вовсе исчез, но, подойдя, ближе ассистент заметил, что профессор вместе Серегой Титовым склонились над чем-то непонятным. Аккуратно наступая на пол, по которому разлилась странная жидкость.
— Поразительно, этого просто не может быть, — то и дело тихо повторял Филинов, вертя в руках тонкое стальное стило неведомо как оказавшееся в кармане профессора.
— Профессор, цифровик здесь, — негромко сказал Николай.
— Что? А это ты, Коля, принес аппарат? Так чего стоим, снимай со всех ракурсов, начинай прямо отсюда, — Борис Иванович встал с колен. Следом за ним поднялся и белый как мел Серега, крупные бисеринки пота выступили на лбу, в глазах теплился огонек пережитого страха.
"Чего же он здесь такого увидел? — подумал Громов, но вслух спрашивать не стал".
Пальцы нажали пару кнопок — фотик включился, следом за ним зажужжал зум, и максимально приблизив изображение, ассистент стал резво щелкать кадр за кадром, стараясь запечатлеть каждый квадратный сантиметр странного создания, дрожащего на холодном полу пещеры.
— Вы только поглядите на это коллеги! Он таял очень давно, если можно так выразиться. Нам посчастливилось застать концовку сего действа. Удивительно! И самое главное, Оно живо! Вы только посмотрите, как оно дрожит, — профессор легонько ткнул лежащее на полу создание, но никакой реакции не последовало.
Тело продолжало дрожать.
В огромной розовой луже слизи лежало существо непохожее ни на одно создание Земли. Скукожившись будто эмбрион, Нечто обнимало руками прижавшиеся к груди колени. Так как это делают младенцы в утробе матери. Если бы человека отличало от других разумных только наличие пары рук и ног, да голова на плечах и волосатая поросль в некоторых местах, то лежащее на полу Нечто, несомненно, следовало бы отнести к хомосапиенс. Но даже самый ярый либерал и демократ вряд ли смог бы провести аналогию Существа с человеком.
Во-первых, руки… они походили на загипсованные конечности и вместо ладоней торчали округлые валики раза в полтора толще запястий. Во-вторых, ноги… если не обращать внимания на мелкую алую чешую, покрывающую их и несколько наростов на трехпалых стопах, то ноги вполне походили на человеческие. Ну и, в-третьих, голова… нет, никаких клыкастых пастей не было, как не было огромных глаз на лбу и затылке, обычная пара фиолетовых глазных яблок, правда без зрачка. Шеи не было, голова торчала прямо из плеч, прикрытая костяной полусферой. Под носом у него была небольшая костяная пластина, прикрывающая рот.