Иван Кожедуб – Верность Отчизне (страница 55)

Еще в конце ноября я решил вести бои на бреющем полете и в любую погоду надежно прикрывать войска.

Как известно, самолет трудно пилотировать на небольшой высоте в сложной метеорологической обстановке. Нелегко ориентироваться в воздухе, вести бой, одновременно следить за действиями своих товарищей и думать о том, как бы не врезаться в землю. Надо особенно внимательно контролировать каждое свое действие, соразмерять каждое движение. Надо владеть безукоризненно техникой пилотирования, чтобы, маскируясь на фоне местности, первым найти врага, атаковать его и умело вести противозенитный маневр.

Пилотажу на малой высоте в сложной метеорологической обстановке упорно учились все эскадрильи полка. И научились действовать уверенно и, как я уже говорил, в воздухе понимать друг друга без слов.

Летали мы так низко, что, случалось, чуть не сшибали макушки деревьев. Стоило врагу показаться из-под кромки облаков, как мы неожиданно появлялись снизу, словно от земли отделялись, и наносили стремительный, внезапный удар. Этот тактический прием, неожиданный для врага, позволял нам наносить ему большие потери.

Успеху способствовали разборы. Проводил их командир части: мы подробно анализировали действия каждого летчика и группы в целом. Такой способ совершенствования борьбы с противником вошел в быт полка.

Сутки сидим в готовности для вылета. Но все время идет мокрый снег. Наконец к полудню облака начали подниматься, погода немного улучшилась. Командир Подорожный и штурман полка Яманов вылетели на разведку погоды в район нового аэродрома.

С нетерпением ждем их возвращения. И вот над аэродромом появился самолет. По полету видим — это Яманов. Самолет приземляется. Действительно, из кабины вылезает штурман. Мы окружили его, с тревогой спрашиваем:

— А где же командир?

— Не знаю, — ответил он упавшим голосом. — На маршруте встретили низкую облачность. Начался снегопад. Дальнейший полет был небезопасен. Я передал командиру по радио: «Возвратимся!» Но он упорно продолжал снижаться к земле: мол, пройдем под облаками. Я потерял его в районе Александрии.

Мы собрались на КП и долго ждали командира, хотя все сроки уже давно миновали.

Только под вечер стало известно, что майор Подорожный погиб в районе Александрии, юго-западнее нашего будущего аэродрома. Очевидно думая проскочить сквозь снежный заряд, он снизился на недопустимо малую высоту и врезался в землю.

Майор Подорожный всегда показывал нам пример храбрости и мастерства, принимал грамотные решения. И как-то не верилось, что он допустил гибельный просчет. Мы были подавлены, жалели нашего молодого, способного командира.

…К нам прилетел новый командир, майор Ольховский. Мы его уже знали: до сих пор он был старшим инспектором нашей авиадивизии, кончил Военно-Воздушную академию, уже обладал командирскими навыками. Производил он впечатление человека волевого, серьезного, держался просто. На счету у него было несколько сбитых самолетов.

Выстроился весь полк. Семенов доложил новому командиру.

Майор поздоровался с нами, сказал:

— Полк понес тяжелую потерю. Но головы не вешать. Перед нами стоят ответственные задачи, нас ждет еще много испытаний. И мы должны встретить их во всеоружии. Сообщаю, что завтра на рассвете мы перелетаем. Во время посадки усильте осмотрительность, помните об охотниках. И как следует отдохните перед перелетом.

Комэскам он приказал остаться, прошел с нами на К.П. Уточнив некоторые вопросы, расспросил нас о самочувствии, пожелал нам бодрости. Отпуская, напутствовал:

— По моим данным, полк подготовлен неплохо. Но все же я обращаю ваше особое внимание на оценку метеорологической обстановки, а также на ориентировку при плохой видимости. Причина гибели майора Подорожного — опытного штурмана и отличного летчика — вам известна. Будьте же внимательны во время полетов при неустойчивой погоде!

Наутро полк благополучно перелетел на новый аэродром южнее Кременчуга — в Шевченково.

В тот день мы предали земле останки майора Подорожного под троекратный салют из винтовок.

Никитин в строю

Незадолго до нового, 1944 года как-то днем я вернулся после вылета на прикрытие и сразу заметил, что у Иванова необычайно оживленное, даже радостное выражение лица. Не успел он сказать «Никитин», как я увидел, что ко мне, по обыкновению размахивая руками, бежит Михаил. А за ним — Паша Брызгалов. Я кинулся навстречу Никитину. Мы сжали друг друга в объятиях.

— Миша! Цел и невредим! Где пропадал? Дай же я на тебя посмотрю…

Миша похудел, возмужал — видно, довелось пережить много тяжелого.

Нас обступили летчики. С лица Брызгалова не сходила счастливая улыбка: еще бы, вернулся его закадычный друг!

Кто-то сказал:

— В нашей эскадрилье сегодня праздник!

— Да что мы стоим? Пойдем в землянку, расскажи обо всем!

Я усадил Мишу у раскаленной печурки– бочки из-под горючего, с трубой и дверцей. Вокруг него уселись и все мы.

Вот что нам рассказал Михаил:

— Когда мы прикрывали разведчика западнее Харькова, получилось так: впереди ниже меня появился истребитель. Я бросился на него очертя голову. Не предупредил Пашу и не заметил, что сзади еще несколько «мессеров». Погорячился и допустил непростительную ошибку.

Очнулся на земле. В стороне — воздушный бой. На земле — обломки самолета. Сразу все вспомнил: ведь я — на территории, занятой врагом… Приподнялся, но тут же упал — закружилась голова. Как же добраться к своим? Быстро ощупал себя — оказалось, отделался ушибами. Но ступать было больно, пришлось ползти. Полз, пока не потерял сознания. А когда очнулся, увидел фашистов.

Я попал в лагерь для военнопленных в Днепропетровске. Подлые гитлеровцы издевались над нами, били, морили голодом. Особенно жестоко обращался с нами рыжий плешивый фриц. И все грозил расстрелом. Сколько раз я готов был наброситься на мерзавца — удерживала мысль о побеге. Все время вспоминал всех вас, отца, мать. Не раз думал о самоубийстве. Но и тут меня поддерживала уверенность, что вырвусь из плена — отомщу фашистам. Сговорился с товарищами о побеге. Но бежать не удалось: фашисты усилили охрану, да и мы обессилели от голода. Нас куда-то повезли. Оказалось, в Проскуров. И вот по дороге несколько товарищей и я ночью на полном ходу выпрыгнули из товарного вагона.

Мы побежали в лес, откуда только силы взялись! Нас остановили партизаны. От радости я плакал, и мне не стыдно в этом признаться. Несколько дней пролежали мы в землянке. За нами заботливо ухаживали. Я быстро окреп и стал участвовать в боях. Партизаны — замечательные люди. Но я всей душой стремился к вам, в родную часть. И однажды командир отряда сказал мне: «Жаль отпускать тебя, но твое место среди летчиков». Я не знал, как благодарить его.

Не успел Михаил договорить, как раздался сигнал на вылет. Мы вскочили. Никитин умоляюще посмотрел на меня. Я подошел к нему:

— Несколько дней отдохни, Познакомься с районом боевых действий.

В тот день Брызгалов провел с Никитиным учебно-тренировочный бой над аэродромом. Я внимательно наблюдал за ними. Вот они вдвоем подходят ко мне. Брызгалов докладывает, что бой проведен успешно, и добавляет:

— Можно его брать, товарищ командир. Не подведет на задании.

— Видел. Можно брать. Глаза у Миши загорелись.

— А групповую слетанность не забыл? Миша ничего не забыл и вскоре доказал это.

Враг усилил сопротивление, но итоги трехмесячных боев войск фронта нас радовали. В тяжких условиях осенней распутицы, в сложной метеообстановке они добились немалых успехов, хотя противник перебросил резервы с других фронтов и с запада, да и возросла активность вражеской авиации.

Войска нашего и Третьего Украинского фронтов образовали на правом берегу Днепра Кременчугско-Днепропетровский стратегический плацдарм. На его правом фланге наш полк и встретил новый, 1944 год.

В тот памятный новогодний вечер мы подводили итоги боевой деятельности полка, почтили память погибших товарищей. Вспомнили многое. В марте 1943 года полк, в основном состоявший из необстрелянных летчиков, попал в сложную обстановку — в разгар контрнаступления немцев под Харьковом. Большие полк понес потери. Но духом мы не пали. В битве на Курской дуге летчики доказали это, и счет полка возрос. В ожесточенных схватках с врагом над днепровскими переправами и плацдармом наш полк окреп и возмужал. И сейчас нам предстояли ожесточенные бои. И мы к ним были готовы.

Ждать долго не пришлось: 5 января войска фронта начали наступление на Кировоград. Наше дружное звено, составляющее костяк эскадрильи, в сборе. Вылетаем на прикрытие наземных войск. И так же как летчики других эскадрилий, успешно ведем воздушные бои, хотя условия погоды и неблагоприятны.

7 января летчики полка уже дрались с воздушным врагом над окраинами Кировограда. А внизу за его освобождение героически сражались пехотинцы, артиллеристы, танкисты. Когда погода улучшалась, в ясном зимнем небе появлялись целые армады «Петляковых». И мы полком и эскадрильями сопровождали их на задание: они наносили бомбовые удары по подходящим резервам и скоплению войск противника.

Как на земле, так и в воздухе немцы яростно сопротивлялись. И нам, истребителям, приходилось вступать в жаркие схватки, не допуская атак по бомбардировщикам, даже частью сил сковывать противника и вести более затяжные воздушные бои. Опыт у нас уже был — удавалось успешно решать эту нелегкую задачу. Удары «Петляковых» достигали цели и способствовали успеху войск на Кировоградском направлении.