Иван Кожедуб – Верность Отчизне (страница 11)

— Да какой я художник!

— А не ты ли это рисовал? — Он показал на рисунки, висевшие над кроватями, небольшие пейзажи, которые я перерисовывал с открыток.

— Да я… — отвечаю, переминаясь с ноги на ногу и чувствуя себя до крайности стесненно. А он, осмотрев все, весело сказал:

— Дело пойдет, Ваня.

Несколько дней спустя у меня появилась новая обязанность: я стал оформителем нашей газеты «Пролетарское студенчество», меня выбрали членом редколлегии. И я сразу принялся за работу, вернее, мы с Мацуем, потому что он хоть и не умел рисовать, а все живо подмечал и помогал дельными советами.

За эти дни я не только подружился с ним, но и проникся к нему большим уважением. Как-то незаметно он умел сплачивать нас, руководить нами. Помогало ему добиться этого честное отношение к своим обязанностям, постоянное общение с нами.

Успевал он всюду. Часто заходил в спортзал, когда там шла тренировка. Он интересовался спортивными успехами каждого студента. Сам же Мацуй занимался только легкой зарядкой: как-то сказал мне, что у него пошаливает сердце и не в порядке легкие. Просто не верилось, что он болен, — такой он был деятельный, энергичный.

Мацуй часто заходил в общежитие. Любил посидеть в нашей комнате. У него была хорошая политическая подготовка, он умело разбирался в вопросах, стоявших перед молодежью. Говорил живо, увлекательно и умел вовлечь в беседу всех своих слушателей. Тем для бесед находилось множество. Нередко разговор у нас заходил о роли комсомола в построении нового общества. Но чаще всего комсорг бывал в тех комнатах, где ребята отставали в учебе.

Он непримиримо относился к тем студентам, поведение которых считал недостойным. Умел так высмеять, так отчитать, что провинившийся сгорал от стыда.

Я начал читать статьи и книги о деятельности комсомола. Меня восхищали трудовые подвиги комсомольцев, моих современников, героизм комсомольцев — участников гражданской войны. Я мечтал вступить в ряды комсомола, но все откладывал разговор с Мацуем: мне казалось, что я недостаточно подготовлен.

Как же я обрадовался, когда однажды после занятий Мацуй сказал нескольким моим товарищам и мне:

— Пора вам, ребята, в комсомол. Вместе будем работать и бороться за отличные показатели учебы, чтобы стать хорошими специалистами. Помните лозунг, выдвинутый партией: «Кадры решают все».

На следующее утро, волнуясь и робея, я отнес в комитет комсомола заявление о приеме меня в члены ВЛКСМ.

Мой праздник

Приехал на побывку брат Сашко. Он пришел за мной вечером в общежитие, не дождавшись выходного. За эти три года он очень возмужал. У него появилась подтянутость, которая мне так нравилась у военных. Брат, закончив срочную службу, теперь учился в военном училище в Ленинграде.

Мы вместе пошли в деревню. По дороге я рассказал брату о Мацуе, о том, что подал в комсомол, об учении. А он до поздней ночи рассказывал мне — мы ночевали в амбаре — о жизни в училище, о Ленинграде. Брат разговаривал со мной, как со взрослым, и я был горд и доволен.

Сашко провел дома две недели, и я чуть ли не каждый день бывал в деревне.

Брат часто говорил со мной о качествах, которые воспитывает в молодом человеке наша армия, и разговоры с ним не прошли для меня бесследно.

— Вот ты стараешься учиться на отлично и другим помогаешь. Это хорошо, — говорил Сашко. — У нас в армии воспитывается чувство взаимной выручки, ответственности не только за себя, но и за весь коллектив. И эти качества нужно развивать в себе и в гражданской жизни. Будь исполнителен — в армии пригодится.

Перед отъездом брат подарил мне сапоги, галифе и футболку с голубой полоской.

— Наденешь в тот день, когда будешь в комсомол вступать.

И вот как-то на доске объявлений в техникуме появилось сообщение: «В четыре часа дня состоится собрание комсомольской организации техникума. Повестка дня: о приеме новых членов ВЛКСМ».

В клуб я пришел раньше всех. Наконец собрание началось. Стало тихо, и в тишине громко прозвучала моя фамилия. Ее назвал Мацуй. Я даже вздрогнул. Поднимаюсь на сцену Новые сапоги, подаренные братом, скрипят и стучат, словно нарочно. Вероятно, все смеются. Оглядываюсь и вижу дружеские, серьезные лица.

Встаю в струнку, как на военных занятиях. Без запинки рассказываю о себе. Мне задают вопросы. Отвечаю быстро, от волнения глотая слова. Смотрю — лицо у комсорга стало напряженным. Понятно — надо говорить медленнее и внятней. Начал отвечать не торопясь, обстоятельнее. Снова посмотрел на Мацуя — он ободряюще кивнул.

И у меня появилась уверенность в себе. Я сказал о том, что сегодня у меня большой праздник, что такое же радостное чувство испытывал я много лет назад, когда вступал в пионерскую организацию, что даю обещание быть верным комсомольцем-ленинцем.

Принят собранием я был единогласно. А через несколько дней нас, принятых, вызвали в райком ВЛКСМ — вручить членские билеты. Секретарь сказал нам:

— Будьте же достойны нашего героического комсомола! А Мацуй, крепко пожав мне руку, добавил:

— Ну, Иван, поздравляю! Надеюсь, не подведешь нашу организацию!

В древнем Новгород-Северском

Весной кое-кто из учащихся был исключен за неуспеваемость. И хотя я был подготовлен неплохо, но перед экзаменами очень волновался. Однако все предметы сдал на «хорошо» и «отлично».

Ребята стали разъезжаться на каникулы. Собрался и я в деревню — обещал в колхозе поработать и брату Якову помочь в хозяйстве. Но меня вызвали в профком и сказали:

— Несколько студентов за успешную учебу и общественную работу премируются путевками в дом отдыха в Новгород-Северский. Ты в их числе. Поезжай, отдохни.

Я стал было отнекиваться: никак нельзя мне в самую страду отдыхать, нарушать обещание.

Вошел Мацуй и, узнав, в чем дело, уговорил меня поехать.

И вот дружная, веселая компания студентов отправляется на отдых. С песнями едем на грузовике по дороге, знакомой мне с детства: здесь, среди заливных лугов, был наш курень.

На пароме переправляемся через Десну. Машина взбирается по крутому берегу: перед глазами — левобережье, широкие вольные просторы.

Дом отдыха, окруженный могучими дубами, стоял на высоком живописном берегу, за вековыми стенами бывшего монастыря. Я часто стал ходить на экскурсии, с интересом слушал объяснения экскурсовода. Мы взбирались на взгорье, где, по преданию, стояла неприступная крепость древнего Новгород-Северского, упомянутого в летописи XII века, осматривали пещеры, ходы сообщения. Наконец-то я увидел места, о которых нам рассказывала Нина Васильевна, исходил гористый берег, откуда некогда отправился полк Игоря на половцев. Много нового узнавал я об истории родного края и все старался представить себе, как жили наши предки.

Мы отдыхали, играли в спортивные игры, узнавали о старине. И конечно, следили за событиями дня. Около витрины, где вывешивались свежие газеты, днем толпились отдыхающие. Я читал утром перед зарядкой: прочитывал газету от начала до конца. Мы часто говорили о событиях, которые волновали в то лето всю страну: о высадке воздушной экспедиции в районе Северного полюса, о первой в мире дрейфующей станции, о первом в мире — чкаловском — перелете через Северный полюс. Все это захватывало каждого, и равнодушных среди нас не было. Нам не надоедало говорить и читать о героических делах наших соотечественников.

А иногда, стоя на горе, я смотрел на заречье, отыскивая глазами памятные места. Вон там село Крупец, и к нему из нашего села идет дорога, невидимая отсюда. Сколько раз мы с матерью ходили по той дороге… А вот там, сидя у зарослей камыша, мы, ребята, как будто еще совсем недавно плели корзинки и мечтали переплыть Десну на лодке, причалить к крутому берегу, на котором я стою сейчас.

И я раздумывал о том, сколько перемен произошло в моей жизни за последние годы, какая у меня будет интересная специальность, какие широкие дали открываются передо мной и моими товарищами.

Однажды днем, играя в кегли, я услышал нарастающий рокот мотора: на небольшой высоте пролетал самолет. Впервые я увидел его так близко. Два пассажира, сидевшие сзади, помахали нам руками. Машина быстро скрылась за холмом.

Вот бы подняться, посмотреть сверху на Десну, на наши просторные края!

Перед самым отъездом я узнал, что можно полететь: пассажиров катали за плату. Но было уже поздно. Да и самолет, откровенно говоря, внушал мне не только любопытство, но и робость. Я даже признался себе, что, пожалуй, и не отважился бы полететь. И решил про себя, что летному делу научиться трудно, а летчики, должно быть, люди сказочно смелые: подумать только — в воздух поднимаются, делают такие перелеты! И ни на секунду тогда не возникла у меня мысль посвятить свою жизнь авиации.

Две недели привольной, беззаботной жизни пролетели незаметно. Мы вернулись в Шостку отдохнувшие, загорелые, окрепшие, полные впечатлений. Остальное время каникул я провел в деревне, помогая по дому и в колхозе.

Памятные дни

Заниматься в техникуме становилось все труднее, но зато, интереснее. Я был очень занят. Привык работать систематически и, следуя советам Мацуя и преподавателей, тщательно планировал день. Поэтому свободное время оставалось. Я с увлечением занимался в секциях тяжелой атлетики и гимнастики. Успевал ходить и в городскую библиотеку — там читал техническую литературу.