Иван Кожедуб – Верность Отчизне. Ищущий боя (страница 2)

О своем боевом пути Иван Никитович подробно рассказал в этой книге. Добавим то, о чем он, по различным причинам, не мог написать.

Так, Кожедуб не упомянул, что один из офицеров полка, замкомэска Тимофеев, сбитый еще в начале войны, был перевербован в плену немцами и, по возвращении на фронт, довольно нагло пытался наладить подрывную работу. Наглость и сгубила его – еще до начала интенсивных боев он был арестован Смершем. В одном из парных боевых вылетов Тимофеев пытался поставить Кожедуба в безвыходную ситуацию, но то ли приобретенное мастерство, то ли предопределенность спасли Ивана Никитовича… А вообще за годы войны Кожедубу довелось летать в паре с добрым десятком летчиков – чаще других с В.Ф. Мухиным и В.А. Громаковским, – причем он не потерял никого из своих ведомых.

К сожалению, мало пишет он и о том, что среди летчиков полка был человек, ставший для него живым примером, – Кирилл Алексеевич Евстигнеев. Этот ас почти всю войну опережал Кожедуба по числу официальных побед, уступив ему первенство только в 1945 году.

И, наконец, еще один малоизвестный факт, о котором Ивану Никитовичу пришлось умолчать в мемуарах. В самом конце войны Кожедуб пополнил свой боевой счет еще и двумя американскими истребителями Ф-51 «Мустанг», которые по ошибке попытались атаковать его над Берлином, но были немедленно сбиты при отражении атаки. Как рассказывал мне сам Иван Никитович, 17 апреля 1945 года, встретив в воздухе «Летающие крепости» союзников, он заградительной очередью отогнал от них пару «мессершмиттов», но через секунду сам был атакован американскими истребителями прикрытия.

«Кому огня? Мне?! – с возмущением вспоминал Кожедуб полвека спустя. – Очередь была длинной, с большой, в километр, дистанции, с яркими, в отличии от наших и немецких, трассирующими снарядами. Из-за большого расстояния было видно, как конец очереди загибается вниз. Я перевернулся и, быстро сблизившись, атаковал крайнего американца (по количеству истребителей в эскорте я уже понял, кто это) – в фюзеляже у него что-то взорвалось, он сильно запарил и пошел со снижением в сторону наших войск. Полупетлей выполнив боевой разворот, с перевернутого положения, я атаковал следующего. Мои снаряды легли очень удачно – самолет взорвался в воздухе…

Когда напряжение боя спало, настроение у меня было совсем не победным – я ведь уже успел разглядеть белые звезды на крыльях и фюзеляжах. «Устроят мне… по первое число», – думал я, сажая машину. Но все обошлось. В кабине «Мустанга», приземлившегося на нашей территории, сидел здоровенный негр. На вопрос подоспевших к нему ребят, кто его сбил (вернее, когда этот вопрос сумели перевести), он отвечал: «Фокке-Вульф» с красным носом… Не думаю, что он тогда подыгрывал; не научились еще тогда союзники смотреть в оба…

Когда проявили пленки ФКП[2], главные моменты боя оказались зафиксированы на них очень четко[3]. Пленки смотрело и командование полка, и дивизии, и корпуса. Командир дивизии Савицкий, в оперативное подчинение которому мы тогда входили, после просмотра сказал: «Эти победы – в счет будущей войны». А Павел Федорович Чупиков, наш комполка, вскоре отдал мне эти пленки со словами: «Забери их себе, Иван, и никому не показывай».

Это было одно из нескольких боевых столкновений советской и американской авиации, случавшихся в 1944-45 годах…

После окончания войны гвардии майор Кожедуб был направлен в Академию ВВС в Монино[4]. В ноябре 1945 года в монинской электричке он встретил красавицу десятиклассницу Веронику и вскоре сделал ей предложение. 2 января они расписались и отметили это событие (свадьбой его назвать трудно) в одном из штабных помещений аэродрома Теплый Стан.

Искреннюю любовь к Веронике Николаевне, своему «главному адъютанту и помощнику», Иван Никитович пронес через всю жизнь. В письмах к обожаемым жене и дочери, впервые опубликованных в данной книге, этот грозный боец, наводивший ужас на врагов, предстает человеком нежным и трогательным до сентиментальности.

Женщина необыкновенной красоты, энергичная, изящная, легкая, Вероника Николаевна была способна вести непринужденную содержательную беседу – и успешно торговаться на рынке, участвовать в многокилометровых морских заплывах и классно водить автомобиль, помнить сотни встреченных ею людей, их имена, лица, привычки. Она любила и умела прекрасно, с фантазией, готовить, собирала произведения живописи, дружила со многими известными художниками[5], гроссмейстерски играла в преферанс, но могла и резким словом оборвать терявшего дистанцию собеседника…

В 1947 году у Ивана Никитовича и Вероники Николаевны родилась дочь, которую назвали Наташей.

Учеба в Академии ВВС поначалу давалась Кожедубу нелегко – отвлекали бесконечные приглашения на вечера, праздники, юбилеи, просто дружеские посиделки. Добрейший человек, он был не в состоянии, как Покрышкин, жестко и решительно сказать «нет». Да и приглашения были непростыми – то от трудового коллектива ЗиСа, то от известных артистов, то от комендатуры Кремля. «Мрачные, похожие на ворон, люди в погонах с синими просветами – жуть», – вспоминала последних Вероника Николаевна. Изредка приезжали однополчане, соратники – молодые, веселые, сильные. Надо ли говорить, что большинство этих встреч заканчивались выпивкой, нередко весьма серьезной. Большим любителем выпить был Н. Ольховский, бывший командир Кожедуба. Его визиты сразу принимали заданную им направленность и заканчивались заполночь, а то и на следующий день.

Поскольку отец Ивана Никитовича умер в 1945 году, так и не дождавшись сына с войны, а мать отошла в мир иной еще раньше, в 36-м, – отеческие функции в какой-то степени принял на себя маршал авиации Ф.Я. Фалалеев: он как мог ограждал Кожедуба от приглашающих, дал команду не пускать в Академию визитеров, в том числе и в форме, оберегал от мошенников, которых хватало и в те времена. (Заметим, что и Академию ВВС Иван Кожедуб выбрал в июне 1945 года после беседы с Фалалеевым. Некоторые советовали ему, по примеру Покрышкина, Алелюхина, Лавриненкова, идти в Академию им. Фрунзе.) Но у Фалалеева не было главного – здоровья, которое он подорвал в годы войны, будучи заместителем командующего ВВС и лично докладывая Сталину о боевой работе авиации. Умер Фалалеев в 1955 году.

Да и состояние здоровья самого Кожедуба ко времени окончания Монинской Академии оставляло желать лучшего – чудовищные затраты нервной энергии в воздушных боях, испытания медными трубами после войны не могли не отразиться на его самочувствии: появились проблемы с сердцем, носоглоткой. Но, несмотря ни на что, Иван Никитович успешно окончил командный факультет Академии ВВС, получив за дипломную работу отличную оценку, и был назначен на должность комдива под Баку. Однако В.И. Сталин оставляет его под Москвой, в Кубинке, помощником заместителя, заместителем, а затем и командиром 324-й иад., в составе которой Ивану Никитовичу доведется еще раз окунуться в «реку войны» – первой войны новой реактивной эры – и вновь добыть для своей Родины великую ратную славу.

В конце 1950 года, дивизия Кожедуба, одной из первых перевооруженная на реактивные истребители МиГ-15 FУдивительно, что среди сотен авиамоделей из десятка стран мира, продаваемых в Центральном универмаге «Детский Мир» в Москве, ни в 2004, ни в 2005 году не было ни одной модели МиГ-15, наверное, самого прославленного реактивного истребителя советских ВВС., была отправлена на Дальний Восток. С марта 1951 года по февраль 52-го в небе Кореи дивизия сбила спесь с воинственных янки, одержав 215 побед и потеряв лишь 52 самолета и 10 летчиков[6]. Кожедубовцы не только «завалили» 12 американских «сверхкрепостей» (именно катастрофические потери стратегических бомбардировщиков Б-29 в Корее заставили США отказаться от планов ядерного нападения на Советский Союз), но и захватили драгоценный трофей – новейший американский истребитель Ф-86 «Сейбр», который был подбит Е. Пепеляевым и совершил вынужденную посадку на северокорейской территории, откуда его вывезли в СССР и подвергли детальным исследованиям, так что последующие модели микояновского КБ во многом обязаны этому трофею.

Хотя самому Кожедубу строго-настрого запрещалось лично участвовать в боевых действиях, под его командованием 324-я иад имела в Корее наивысшую «боевую производительность» (число побед к количеству боевых самолетов) и наименьшие относительные (к боевому вылету) потери в самолетах и летчиках. Боевая работа 324-ой иад в Корее навсегда останется ярчайшей страницей Российской военной истории, а ее командир заслужил право называться не только величайшим советским асом, но и выдающимся военачальникам.

После Кореи была служба под Калугой, в Инютино, затем Академия Генштаба, по окончании которой в 1956 г. И.Н. Кожедуб был назначен первым замом начальника Управления боевой подготовки ВВС страны. С мая 1958-го по 1964 год он был заместителем командующего ВВС Ленинградского, а затем Московского военных округов. До 1970 г. Иван Никитович регулярно летал на истребителях, освоил десятки типов самолетов и вертолетов. Последние полеты он совершил на МиГ-21. С летной работы ушел сам и сразу.

Части, которыми командовал Кожедуб, всегда отличались низким уровнем аварийности, и сам он как летчик не имел аварий, хотя «нештатные ситуации», конечно, случались. Так, в 1966 г., во время полета на малой высоте, его МиГ-21 столкнулся со стаей грачей; одна из птиц попала в воздухозаборник и повредила двигатель. Для посадки машины потребовалось все его летное мастерство.