Иван Ковтун – Технология лжи. Нацистская антипартизанская пропаганда на оккупированных территориях СССР. 1941–1944 гг. (страница 72)
Нацисты относили сожжение населенных пунктов к весьма действенным средствам убеждения. Противник, как замечает историк М. Дин, пытался через эти акции привить населению «уважение к новой власти»[1177].
Бывшие брянские партизаны И.П. Чуприк-Малиновский и М.Д. Кусачев упоминают эпизоды расправ во время операций «Помощь соседу» I и II (май – июнь 1943 г.). По их словам, тела людей, расстрелянных и брошенных со связанными руками, ногами в муравейники, попадались на всех дорогах, тропах и просеках. В реке Ипуть, недалеко от поселка Подлузский, были обнаружены десятки плавающих трупов. Как позже выяснилось, захваченных в лесу лиц каратели загоняли в воду и расстреливали из автоматов и пулеметов. Все эти жертвы были представлены в оккупационной прессе как убитые партизаны[1178].
Итак, при обеспечении и сопровождении антипартизанских операций нацистские органы пропаганды старались использовать все известные им способы психологического воздействия на партизан, начиная от распространения листовок и заканчивая работой с перебежчиками в лагерях для эвакуированного населения. В отдельных случаях, когда это было нужно для пропаганды, противник не видел ничего ужасного, если он признается в тех или иных актах насилия. Вместе с тем очень часто враг пытался свалить вину за совершенные преступления либо на само население, либо объяснить свои действия «ответными мерами», либо просто отрицал какое-либо участие в злодеяниях. Противник применял разные приемы, исходя из ситуации, однако достигнутые им результаты оказались не такими внушительными, как хотелось пропагандистам врага.
Заключение
Антипартизанская пропаганда являлась одним из важных направлений деятельности нацистских медийных органов на временно оккупированных территориях СССР. Внимание к этому вопросу проявилось уже в первые месяцы войны на Востоке и в последующем только усиливалось. Несмотря на богатый опыт проведения психологических операций, немцы поначалу не имели достаточно четкого представления, как строить работу в отношении советских партизан и населения. Только после зимы 1941–1942 гг. появились более-менее ясные представления о том, какой тактики необходимо придерживаться, создавая нужный информационный контент.
Значительную роль в определении стратегии антипартизанской пропаганды сыграл командующий охранными войсками группы армий «Центр», генерал от инфантерии Макс фон Шенкендорф. На основании его предложений отделом пропаганды ОКВ были разработаны инструкции, позволившие урегулировать деятельность немецких пропагандистов. В дальнейшем значительную роль стали играть органы пропаганды рейхсфюрера СС, а также соответствующие специалисты из аппарата Розенберга и министерства Геббельса. Итак, к информационной борьбе с партизанами были подключены все пропагандистские инстанции противника.
Для ведения антипартизанской пропаганды немцы использовали современный на тот момент арсенал средств информационно-психологического воздействия. С целью дискредитации и разложения участников сопротивления нацисты применяли листовки, объявления, газеты, брошюры, плакаты, устную пропаганду, радио и кинематограф. Однако эти инструменты, в силу разных условий и обстоятельств, далеко не всегда оказывались действенными. В захваченных областях, где существовали большие партизанские анклавы, немецкая пропаганда фактически отсутствовала. Почти такая же ситуация наблюдалась в деревнях и селах, удаленных от региональных центров, куда газеты и листовки доставлялись с опозданием. В ряде случаев оккупанты сами не занимались распространением пропагандистской продукции, из-за чего подготовленный материал скапливался на складах при полевых и местных комендатурах.
В работе с населением пропагандисты противника сумели добиться тактических успехов. Этому способствовали мощная агитация, культурные мероприятия, публичные акции с раздачей продовольствия и выделением земельных участков. Тем не менее полностью изолировать жителей от партизанского движения не получилось. Карательные меры подрывали всякое доверие к «новому порядку». Даже там, где нацисты добились лояльности граждан, все равно не удавалось избегать кровавых эксцессов. В целом попытки оккупантов внести раскол между партизанами и населением, снизить активное и пассивное сопротивление гражданских лиц потерпели неудачу.
Пропаганда службы в «добровольческих» формированиях, в отрядах полиции и самообороны не дала противнику устойчивых результатов. Боевая мифология коллаборационистских соединений и частей была ярко представлена в оккупационной прессе, но она крайне неоднозначно воспринималась гражданским населением. Участившиеся с определенного времени переходы коллаборационистов на советскую сторону заметно снизили уровень немецкого доверия к своим пособникам. Несмотря на массированную антипартизанскую пропаганду внутри восточных батальонов, процент перебежчиков среди бойцов и командиров постоянно возрастал. Не случайно германское командование решило передислоцировать многочисленные коллаборационистские формирования с Восточного на Западный фронт.
Основные пропагандистские усилия противник сосредоточил на том, чтобы разложить силы «народных мстителей». Повышенное внимание враг уделял дискредитации партизанского движения и его руководства, пропаганде плена и распространению слухов, очерняющих советских патриотов и большевистскую идеологию в целом. Весьма действенным оказался прием, когда выгодная немцам информация доводилась через партизанских командиров, попавших в плен.
Наиболее интенсивно противник вел пропаганду в период крупных антипартизанских операций. К боевым группам вермахта, СС и полиции обычно прикреплялись пропагандистские отряды. Сотрудники этих подразделений распространяли листовки, газеты и брошюры, проводили допросы пленных, использовали перебежчиков для деморализующих заявлений через громкоговорители и подвижные звуковещательные станции. Активно применялись авиационные эскадрильи люфтваффе, разбрасывавшие над партизанскими краями и зонами агитационные материалы, общее количество которых – в рамках одной операции – могло достигать нескольких миллионов экземпляров.
Одновременно с этим велась антипартизанская пропаганда в немецких и коллаборационистских газетах. Здесь размещались сводки об итогах «борьбы с бандами», приводились данные о потерях, количестве разрушенных партизанских баз и лагерей, захвате трофеев, военных материалов, сельскохозяйственной продукции и т. п. Публикации могли включать в себя информацию о поощрении коллаборационистов, отличившихся в «борьбе с бандами», интервью с пленными, опросы гражданских лиц, эвакуированных из районов боевых действий. Если местная оккупационная пресса, как правило, скрывала подробности зачисток, факты экзекуций, то немецкоязычные газеты часто писали об этом открыто.
Степень воздействия антипартизанской пропаганды на гражданское население и «народных мстителей» находилась в прямой зависимости от хода и результатов боевых операций. Во время экспедиций отмечалось усиление психологического давления. Именно этот период считался наиболее благоприятным для проведения соответствующих мероприятий, включавших элементы запугивания, дезинформации, всевозможных обещаний.
Вопрос о том, насколько эффективным оказалось воздействие антипартизанской пропаганды, так или иначе связан с общим восприятием нацисткой пропаганды в захваченных областях СССР. Как метко замечает историк М. Дин, «в пропагандистской войне за умы и сердца людей немцы, возможно, побеждали у себя дома, но непоправимо уступали Советам на оккупированных территориях»[1179]. Небезынтересна и позиция, зафиксированная в докладе члена ЦК КП(б) Б М.В. Зимянина от 1 июня 1943 г.: «Не только личные впечатления, но и данные наших товарищей, работающих по разведке и контрразведке, дают основание заявить, что для нас не столько опасна гитлеровская пропаганда, сколько система шпионажа и провокации»[1180].
Однако было бы ошибкой недооценивать нацистскую пропаганду и ее внешние проявления, одним из которых была пропаганда борьбы с партизанами. Очевидно, что эта тема представляет собой важное направление, имеющее не только теоретическое, но и прикладное значение.
В послевоенное время приемы немецкой антипартизанской пропаганды изучались в том числе в военных академиях стран Западной Европы и США. Некоторые специалисты в области контрповстанческих действий, ознакомившись с трофейными документами рейха, высказали свое мнение относительно того, какой должна быть пропаганда, сопровождающая деятельность войск, принимающих участие в борьбе с повстанцами. В частности, заслуживает внимания точка зрения выпускника французской военной академии в Сен-Сире, участника нескольких войн и конфликтов, автора курса для сил специальных операций армии США Дэвида Галюлы. Его позиция как нельзя лучше вскрывает ошибки, допущенные немцами при ведении пропаганды против советских партизан, и отчасти подводит определенную черту под самой этой проблемой:
«Контрповстанец привязан к своим обязанностям и своему прошлому, и для него факты говорят громче слов. Его судят не по тому, что он говорит, а по тому, что он делает. Если он лжет, жульничает, преувеличивает и не доказывает, – он может добиться только временных успехов, но ценой того, что будет дискредитирован навсегда… Для него пропаганда может быть не более чем второстепенным оружием, ценным только в том случае, если оно предназначено для информирования, а не для обмана»[1181].