Иван Ковтун – Технология лжи. Нацистская антипартизанская пропаганда на оккупированных территориях СССР. 1941–1944 гг. (страница 64)

Русанов также повторяет нацистскую аргументацию о том, что партизанская деятельность носит провокационный характер, что «народные мстители» настраивали немецкие власти на репрессивные действия в отношении гражданских лиц[1023]. Однако заявления подобного рода не могут служить оправданием преступлений. Суровые законы партизанской войны советуют не поддаваться на провокации партизан, если оккупационные силы хотят расположить к себе население. Понимали ли это сами немцы? Ответ можно найти в приказе охранным войскам группы армий «Центр» от 14 декабря 1942 г. Командующий корпусом, генерал Макс фон Шенкендорф, подчеркивал: «Справедливость нужна для того, чтобы не загонять население в армию бандитов, а склонять его на нашу сторону. Население может доверять только в том случае, если у него есть обоснованная уверенность в том, что при немецкой власти с ним будут обращаться лучше, чем при большевиках. Поэтому никаких несправедливых наказаний!»[1024] Однако машина террора, запущенная на оккупированных территориях СССР, продолжала свою работу…

Активное тиражирование допроса Русанова способствовало тому, что представленные в тексте «факты» обрастали дополнительными сведениями и деталями. Так, в статье М. Булатова «За кулисами партизанщины» на прежние характеристики известных партизанских командиров уже наложились новые: С.А. Ковпак – «конокрад», А.Н. Сабуров – «мошенник», Д.В. Емлютин – «кровавый зверь», А.М. Грабчак – «закоренелый преступник», Т.А. Строкач – «подобострастная натура, прислужник Сталина»[1025] и т. п.

Пропагандистская операция с использованием бывшего адъютанта начальника УШПД в определенной мере дала результаты. Она формировала нужный противнику образ «бандитов», что влияло на обычных людей. Относительно дальнейшей судьбы Русанова долгое время не было никакой информации. Лишь в октябре 1963 г. о нем опубликовали очерк в газете «Правда». Большую роль в этом сыграл бывший узник нацистских концлагерей Василий Заболотнов. В Заксенхаузене, где он содержался, ему удалось обнаружить хорошо спрятанную железную банку, в которой находился сверток из нескольких листов бумаги, исписанных рукой капитана. Помимо своих личных данных, бывший партизанский командир сообщил, что подвергался со стороны сотрудников гестапо пыткам в тюрьме Тегель в Берлине и концлагере Заксенхаузен. Последняя запись датируется 15 сентября 1944 г. В ней были следующие слова: «Родину не предал, секретов не выдал. Да здравствует Родина». По одной из версий, Александр Дмитриевич Русанов скончался от истощения и постоянных побоев, по другой – совершил самоубийство в камере смертников Заксенхаузена в октябре – ноябре 1944 г.[1026]

Нацистская пропаганда в период проведения антипартизанских операций

Одной из задач немецких органов пропаганды в период оккупации была медийная поддержка антипартизанских операций вермахта и СС. Сама эта поддержка включала в себя несколько составляющих: а) пропагандистская обработка партизан и населения до начала боевых действий; б) пропагандистское сопровождение операций немецких войск и полиции; в) распространение информации об итогах и результатах боев с партизанами после завершения оперативных мероприятий. В зависимости от того, какие враг планировал проводить операции, определялась и степень участия в них сотрудников пропагандистских подразделений.

В соответствии с наставлениями по борьбе с партизанами (1941, 1942 и 1944 гг.), утвержденными главным командованием ОКВ, ОКХ и начальником СС, отвечавшим за подавление сопротивления в захваченных областях СССР и странах Европы, в соединениях вермахта, в частях СС и полиции использовались разные по форме операции. В принятой немцами классификации они подразделялись на малые (Kleinunternehmungen) и большие (Großnternehmungen). Малые операции обычно служили для ведения войсковой (силовой) разведки, разведывательного поиска, проверки и облав в населенных пунктах. В рамках малых операций активно применялись «охотничьи» команды с целью наблюдения за партизанами, добывания разведданных об отрядах, организации засад, захвата «языков» и связных, осуществлявших агентурную связь между подпольем и «народными мстителями». В ходе малых операций также использовались лжепартизанские отряды, выполнявшие не только задачи разведывательного характера, но и карательные функции. Для проведения малых операций выделялись силы, не превышавшие численности батальона. Иногда это были одна-две роты охранных войск, «охотничья» команда и команда ГФП, СД или абвера, чтобы проводить допросы пленных и собирать важные сведения. Цель малой операции – истребление отдельных партизанских отрядов и небольших групп[1027].

Большие (или крупные) операции предназначались для уничтожения партизанских бригад и соединений, для ликвидации партизанских краев, зон и районов, откуда для врага исходила постоянная угроза, в первую очередь для его коммуникаций, по которым шел трафик живой силы и техники к фронту, обеспечение соединений и частей действующей армии. Проведение крупных операций представляло собой сложный процесс, поскольку мероприятия такого вида планировались заранее и были тесно связаны со значительным выделением сил и средств. Операция уже считалась большой, если в ней принимало участие минимум два батальона. Крупные оперативно-войсковые мероприятия включали в себя несколько фаз, начиная от боевых действий и заканчивая зачисткой занятой территории. В период проведения больших операций применялись меры по депортации гражданского населения, захвату продовольствия и т. п. Обычно эти акции сопровождались массовым убийством жителей, заподозренных в связях с партизанами, и сожжением деревень. Для проведения больших операций, как правило, формировалось оперативное соединение из нескольких боевых (ударных) групп, создаваемых на базе частей вермахта, СС и полиции. В обязательном порядке к каждой группе прикреплялись команды ГФП, СД или абвера, чтобы непрерывно вести разведку, работать с пленными и перебежчиками, захватывать документацию партизанских штабов и т. п. Оперативное соединение противника, с учетом района боевых действий и обстановки, могло состоять от 2000–5000 до 10 000—20 000 (и более) солдат и офицеров[1028].

Помимо больших и малых операций, противник использовал метод, получивший в документах название «ответных мер» (Vergeltungsmaßnahmen) или «акций возмездия». Основанием для применения «ответных мер» могло служить нападение партизан на германские войска вблизи определенного населенного пункта, гражданские лица которого, по представлению оккупантов, оказывали помощь «бандитам». Чаще всего село, выбранное для «акции возмездия», подлежало полной либо частичной ликвидации[1029].

Как в ходе больших и малых операций, так и во время «ответных мер» проводились «акции по прочесыванию местности» (Säuberungsaktionen) или «акции по умиротворению» (Befriedungsaktionen), также связанные с применением террористических практик, главной целью которых было устрашение населения[1030]. Акции по умиротворению, как замечает историк М. Кипп, опирались на «идею зачистки целых районов от человеческой “грязи”»[1031].

Наконец, в рамках борьбы с партизанами проводились «дружественные операции» (Freundschaftsunternehmen), направленные на создание позитивного имиджа немецких властей и непобедимой мощи германских вооруженных сил. Для проведения подобных мероприятий могли выделяться подразделения охранных войск (одна-две роты), команда абвера и формирования из числа местных коллаборационистов[1032].

В отчете от 18 июля 1943 г. офицер специального назначения при 689‑й роте пропаганды отмечал: «Чтобы устранить угрозу партизанского движения, необходимо принять самые решительные меры. Целые области должны быть прочесаны и очищены. В городах должны стоять немецкие гарнизоны, охрану же больших сел следует поручить русской полиции»[1033].

Как можно отметить, данная позиция совпадает со взглядами немецких командиров, непосредственно отвечавших за разработку и проведение антипартизанских операций, а также указывает на то, что личный состав отрядов и рот пропаганды хорошо понимал, в чем состоят его цели и задачи в рамках боевых действий.

Порядок применения пропагандистских команд и отрядов во время малых и больших операций был изложен полковником фон Веделем в инструкции от 11 сентября 1942 г. Как уже отмечалось, боевым группам подчинялись группы пропаганды (Propagandagruppen). Если группы принимали участие в крупной операции, то использовались взводы активной пропаганды, несколько подвижных звуковещательных станций, взводы, отвечавшие за проведение киносъемок и распространение листовок[1034].

Для участия в малых операциях могло привлекаться несколько пропагандистов и одна подвижная звуковещательная станция. Обычно ее применяли, когда партизаны были блокированы или окружены. Как это происходило, видно из воспоминаний бывшего бойца партизанского отряда им. Чапаева П.В. Гусева, воевавшего в захваченных районах Курской области. Рассказывая о карательной экспедиции в Анатольевском лесу в октябре 1941 г., автор приводит следующий эпизод:

«Гитлеровские подразделения методично обстреливали перед собой лес из всех видов оружия, подошли наконец к тому месту, где, по их предположению, должны были находиться основные силы партизан. По лесу эхом разносилось обращение оккупантов на русском языке, передаваемое через мощный усилитель: