Иван Ковтун – Технология лжи. Нацистская антипартизанская пропаганда на оккупированных территориях СССР. 1941–1944 гг. (страница 34)

С первых месяцев войны против СССР пропагандисты вермахта отмечали сильное желание «представителей восточных народов» узнать свою дальнейшую судьбу. Поскольку ясного ответа на вопросы людей не последовало, осенью 1941 г. значительная часть мирных жителей испытала разочарование в новых хозяевах. Массовое убийство евреев, грабежи и акты насилия со стороны солдат действующей армии, жесткие порядки, установленные в занятых областях, – все это рисовало весьма мрачные перспективы.

Реакция немецких органов пропаганды последовала не сразу. Между ОКВ и ОКХ велась напряженная дискуссия о том, каким образом оказывать влияние на население. Лишь после того, как на горизонте замаячила угроза партизанской войны, саботажа и пассивного сопротивления, в октябре 1941 г. созрело решение об организации систематического пропагандистского влияния на местных граждан. Игра с населением в тот момент строилась с учетом центральной темы – «освобождения от большевистского ига»[566]. Вопросы послевоенного устройства обсуждать не рекомендовалось. Для начала следовало убедить людей в необходимости единства с германскими властями, ведь только на этой основе появлялся шанс «проложить себе дорогу в лучшую будущность»[567].

Однако к весне 1942 г. обстановка изменилась. Прежние нарративы пропаганды часто переставали вызывать доверие. Население не видело себя ни в настоящем, ни в будущем, закрадывались сомнения в способностях оккупантов грамотно управлять завоеванной страной. Одновременно с этим происходило развитие партизанского движения. Попытки немцев уничтожить очаги сопротивления провалились. Будучи не в силах справиться с «народными мстителями», они убивали жителей, заподозренных в связях с «бандитами», чем только помогали распространению «малой войны». Не дремала и партизанская пропаганда. Уступая врагу по многим направлениям, она тем не менее поднимала людей на борьбу.

Говоря об этих деталях, мы опираемся исключительно на документы противника. В одном из них – в отчете о моральном состоянии за август 1942 г. отдела пропаганды «В», – встречается достаточно глубокий анализ настроений населения. Начальник отдела, капитан А. Кост, сообщал в Берлин:

«Главная причина необычайного распространения бандитизма заключается в недостатках нашего военно-политического управления. В русских кругах, особенно среди интеллигенции, эти недостатки все чаще признаются и обсуждаются. Для этих кругов, отнюдь не настроенных против нас вообще, а скорее ищущих в путанице событий свою новую точку зрения, стоит насущный вопрос: “Что с нами будет дальше?” Этот вопрос становится все более актуальным в связи с развитием военных событий.

Из опросов настроений все больше выясняется, что в последнее время отчетливо проявляется консолидация национального элемента в русском населении под влиянием недавних призывов Сталина к патриотизму советских народов и распространения соответствующих идей через вражескую и бандитскую пропаганду на оккупированных территориях. Следует ожидать, что эти национальные устремления примут еще более сильные, невыгодные для политического и пропагандистского руководства формы, если против этого оружия Советов с германской стороны ничего не будет предпринято, как это имело место до сих пор. Даже русские круги считают непонятным, что их не призывают ни к активной борьбе с большевизмом, ни к тому, что вермахт уделяет мало внимания русской стороне. Некоторые из них положительно для нас высказываются о создании национальной русской армии или, менее благосклонно, своего правительства. На самом деле перед русским интеллигентом сегодня стоит моральная дилемма, на чью сторону ему следует встать, поскольку у него нет национального символа или организации, которая могла бы представлять восстание против Сталина. Русский осведомитель говорит по этому поводу следующее: “Все русские обеспокоены бесперспективностью войны”. Однако для интеллигенции и рабочего класса в особенности вопрос о судьбе России представляется весьма принципиальным. Если бы германское верховное командование немедленно приняло решение о борьбе за новую Россию, фронт вскоре бы лопнул. Русские, независимо от класса, почувствовали бы, что к ним приближаются не иноземные завоеватели, а союзники и освободители… Проницательные русские явно понимают, что мы не заявляем о каких-либо военных целях в отношении России, и логически связывают этот факт с нашими неудачами в умиротворении страны»[568].

Высказанные капитаном А. Костом мысли были учтены сотрудниками германской военной разведки. Упоминавшийся выше начальник отдела «Иностранные армии – Восток» полковник Гелен исходил из тех же соображений. Зная, какая обстановка сложилась в захваченных областях, он предлагал изменить политику в отношении населения. Причем, замечал полковник, оставалось не так много времени до того момента, когда мирные жители повернутся в сторону партизан. За год оккупации, рассуждал Гелен, ничего не сделано для того, чтобы представить невзгоды и тяготы войны периодом, который сменится общим подъемом. В городах и селах преобладали настроения, сформированные под влиянием советских пропагандистов, рассказывавших о «новом порядке» как о режиме террора и насилия. По мнению Гелена, нужны были срочные меры, чтобы остановить дальнейшее распространение негативной информации[569].

Однако усилия Гелена и тех, кто разделял его точку зрения, в сущности оказались тщетными. В документах органов пропаганды рейха, а также в отчетах боевых частей и соединений, направленных на борьбу с партизанами, по-прежнему звучали фразы о том, как важно сориентировать население относительного его будущего существования. Но ничего, кроме высокопарных слов, эти донесения не содержали. В частности, в докладе от 29 мая 1943 г. об итогах операции «Майский жук» командир 203‑й охранной дивизии замечал: «Тот факт, что рука об руку с этим должен перейти на нашу сторону союзник бандитов – русское крестьянское население – здесь будет только обозначен. Для этого необходимо, чтобы требования, неоднократно выдвигавшиеся всеми причастными к этому делу инстанциями, были выполнены и чтобы была объявлена пропагандистская тема № 1, т. е. провозглашение для русского народа на оккупированных территориях четкой политической цели будущего формирования страны»[570].

Настроения местного населения и его отношение к «новому порядку» в свете документов германских органов пропаганды, привлеченных к борьбе с партизанами

Начиная с первых дней вторжения немцы стремились контролировать настроения местного населения. Поскольку в отношении бывших советских граждан пропагандистская схема действий противника носила общий характер, то нацисты во многом исходили из обстановки, используя опыт, ранее накопленный в предыдущих военных кампаниях. На базе контактов с мирными жителями постепенно складывалось представление о том, как и кто относится к вермахту и гражданским властям. Особое внимание при анализе уделялось тому, насколько честны в своих оценках вчерашние рабочие и крестьяне. Враг хотел знать все: кто его поддерживает, кто его ненавидит и кто не торопится с ним сотрудничать.

Касаясь столь сложного вопроса, нелишним будет сказать о том, что в документах противника термин «население» включал в себя представителей трех категорий – тех, кто лоялен немцам, тех, кто занимал нейтральную позицию, и тех, кто был против них. В отчетах германских органов пропаганды первые две категории нередко сливались в одно целое. Кроме того, выводы, сделанные командирами пропагандистских подразделений в служебной переписке, не всегда соответствовали реальной картине.

Отношение местных жителей к «новому порядку» в первые месяцы оккупации формировалось под влиянием двух тенденций. С одной стороны, значительная часть населения попала под воздействие немецкой дезинформации, сумевшей завоевать внимание аудитории при помощи сенсационного и шокового контента. Сводки с полей сражений, показательные акции в деревнях и селах, обильное распространение пропагандистского материала и слухов позволили нацистам в относительно сжатые сроки создать герметичное пространство, не пропускавшее какую бы то ни было другую информацию извне. Заранее подготовленный набор «образов врага» и повсеместное их внедрение быстро привели к негативным последствиям. Избавиться от их отрицательного воздействия в один миг не представлялось возможным: советская контрпропаганда оказалась неспособна оперативно реагировать на психологические атаки противника. С другой стороны, необдуманные действия партийных функционеров, напрямую связанные с тактикой «выжженной земли» (применение которой прямо требовали многочисленные директивы и приказы первых месяцев войны), отталкивали население и замедляли развитие партизанского движения.

Например, первый секретарь Духовщинского РК ВКП(б) Г.Ф. Цуранов (Смоленская область), вспоминая о начальном этапе оккупации, отмечал: «В первое время крестьяне нас не поддерживали, большинство из них отшатнулось от нас… Особенно свирепствовали люди в районе Басинского и Преображенского сельских советов. Под руководством фашистских холуев население деревень Жуково, Навельнево, Кеново, Хмелевка, Цыганы ходили в облаву на партизан и коммунистов… Большая часть населения, поддавшись фашистским демагогам, симпатизировала немцам как “освободителям”»[571].