Иван Коваленко – Я тебя не знаю (страница 15)
– Хорошо, – ответила она. – Правильно я понимаю, что картина у нас следующая: есть Давид, который был убит. Убийцей является кто угодно, но только не Алиса. Однако та каким-то образом не заинтересована в раскрытии правды?
– Именно так.
– Хорошо, будь на связи. Сообщу, как что-то узнаю.
Когда следующим утром Тимофей вернулся в отдел полиции, Варвара была по-прежнему в желтом свитере и выглядела более усталой. Значит, снова всю ночь работала, лишь бы не встречаться со своим мужем.
– Что касается Давида, – начала она, – то тут все просто. Я отправила тебе ссылку на его аккаунт в социальной сети – там ничего выдающегося. А тут, – она положила перед ним папку, – его переписка, которая в теории может заинтересовать. Но не факт. На всякий случай я составила список всех контактов, с которыми он взаимодействовал в соцсети: переписки, лайки, приглашения и запросы в друзья. Что касается почтового аккаунта, то нам известны два его имейла. В электронной почте ничего интересного – он мало пользовался ею в личных целях. Поэтому здесь, – она положила перед ним еще одну папку, – все его заказы и действия по аккаунтам, а тут, – на стол легла третья папка, – письма и контакты, которые содержат в себе хоть какой-то практический смысл. Я выделила те персоналии из писем, что пересекаются с его контактами в социальных сетях, а также те, на которые в теории можно обратить внимание.
– Варвара… – Тимофей не знал, что сказать. – Как ты все это…
– И еще… – на его столе появилась четвертая по счету папка – не тоньше и не толще остальных. – Это все, что удалось узнать насчет близких Алисы. Известен детский дом, где она провела несколько лет, пока не стала совершеннолетней. Город Талдом, более 100 километров от Москвы. Про родителей мы и так знаем: они сгорели при пожаре, когда Алисе было десять и она уже жила в детском доме. Но есть еще кое-что. – Варвара выглядела, словно победила в олимпийском марафоне – усталая, но счастливая. – У Алисы есть старшая сестра!
– Интересно!
– О ней неизвестно ничего, кроме того, что она есть или была. Они родились с разницей в пять дней. Это аномалия: обычно двойняшки или близнецы рождаются одновременно, но иногда роды затягиваются. Известен случай, когда две сестры родились с разницей почти в месяц – занесены в Книгу рекордов Гиннесса. Однако больше ничего мы о ее сестре не знаем.
– Что ты имеешь в виду, говоря «ничего не знаем»?
– Именно то, что сказала. Мы знаем, что она родилась, но не знаем, что было дальше. Если она училась где-то, то мы про это ничего не знаем. Если она получала паспорт, то мы про это ничего не знаем. Если она сейчас еще существует, то мы не имеем этому никаких доказательств.
– Скорее всего, она умерла…
– Либо жива, но существует в каком-то параллельном мире.
Тимофей оперся локтями о стол и на некоторое время задумался.
– Мне придется съездить в Талдом, – наконец сказал он. – Составишь компанию?
– Прямо сейчас?
– Лучше завтра. Тебе нужно отдохнуть. А я пока просмотрю эти бумаги. Я впечатлен.
По дороге в Талдом – она должна была отнять три часа в один конец – Варвара и Тимофей решили свести воедино все сведения, что имели.
Давид. Который выпил снотворного, но не по своей воле. Молодой человек, у которого все в жизни складывалось неплохо.
Алиса. Девушка, с которой он прожил на съемной квартире полтора года. Знает, что произошло, но предпочитает держать все в тайне. С сегодняшнего дня ее молчание – это официальное противодействие следствию.
Она не скрывается, что означает: правда такова, что последствия уже не играют для нее никакой роли.
Алиса росла в детском доме, куда ее забрали незадолго до того, как оба родителя погибли при пожаре.
Сейчас перебивается в Москве мелкими заработками (судя по записи в ПФР, оформлена как бариста в одной из мелких кофеен).
У Алисы есть сестра – двойняшка или близнец. Однако о ней нет никакой информации, кроме той, что девочка когда-то родилась. Возможно, поездка в Талдом раскроет новые детали о ее жизни.
Вот, собственно, и все.
Варвара выглядела отдохнувшей и явно пребывала в хорошем настроении. Прежде они несколько раз выезжали на машине по работе, но за город – никогда. Когда миновали МКАД, она принялась с удовольствием рассматривать пейзажи за окном, типичные для Московской области: придорожные кофейни, точечные жилые застройки. Чем дальше они уезжали от города, тем чаще за обочиной возникали деревья, которые сначала образовывали лесополосы, а после Дмитрова превратились в нескончаемый лес.
Тимофей тоже получал удовольствие от поездки. Наряду с размышлениями вождение автомобиля было для него любимым занятием. Он старался ехать плавно, избегал постоянных перестроений из ряда в ряд, а скорость держал ровно такую, чтобы все в машине чувствовали себя в безопасности.
– Удалось найти что-то в распечатках? – Варваре явно хотелось, чтобы напарник оценил ее ночную работу.
Тимофей какое-то время молчал, а потом слегка покачал головой.
– Но хотя бы что-то прояснилось? Неужели ни одного следа?
– Давид был самым обычным человеком. Тонкая натура. Старался сделать мир лучше. Но не справился.
– Но я же вижу – тебя что-то зацепило. Ты хочешь со мной чем-то поделиться.
– Я думаю, что сестра-близнец жива, – наконец произнес Тимофей. – Если не сказать, что знаю это.
После этих слов он свернул на заправку. В небольшом магазине они купили воды, несколько шоколадок, а Тимофей попросил себе кофе. Варвара аккуратно сложила все чеки в папку для отчетности.
– Знаешь, – сказал он, когда их автомобиль вернулся на Дмитровское шоссе, – у меня в голове словно все встало на свои места. Не в плане всего дела, а в плане Алисы. Ее «тишина», ее умение скрывать свою тональность. Она ничего не скрывала. Ее просто нет, потому что они делят одну картину на двоих с сестрой. Она где-то рядом. Не будь ее в живых, Алиса обрела бы собственную цельность. Пока же они обе – половинки, которые пытаются жить своей жизнью, но невидимым образом связаны. Безумно интересно, что происходило с ними в детстве, что это за загадочная сестра.
– Когда ты задержишь Алису?
– Сегодня вечером или завтра утром. Она никуда не убежит. Хотела бы – скрылась давно.
За некоторое время до Талдома дорога стала двухполосной. Отдельные лихачи совершали рискованные обгоны по встречке, но Тимофей демонстративно держался той скорости, которую выбрал.
– Талдом, – сказал он, – один из неблагополучных городов Московской области. По крайней мере, имел такую славу – он находился на пути наркотрафика. Но еще город знаменит тем, что в нем родился Салтыков-Щедрин. Наверняка где-то на центральной площади ему стоит памятник.
Талдомский детский дом представлял собой типовое двухэтажное здание из красного кирпича. Территория огорожена, во дворе – страшноватые фигурки животных, которые должны развлекать и радовать глаз, но оставляли почему-то тягостное впечатление. Хотя в целом детдом выглядел ухоженным по сравнению с остальным городом, который погрузился в грязноватую осень.
– Вот мы и на месте, – пробормотал Тимофей.
Мир внутри целого мира. Или целый мир внутри небольшого города. Страна, где никогда не будет счастья. Максимум – комфорт и безопасность.
Из окна выглядывал маленький мальчик с короткой стрижкой. В глазах грусть. Удалось ли ему повидать в своей жизни что-то, кроме Талдома? И на какую глубину простирается его внутренний мир?
Они поднялись по небольшой лестнице. Их встречала, словно ждала, директор детского дома, и выглядела она как директор детского дома. Ухоженная короткая стрижка, светлые волосы, очки. Все мы помним наших завучей в школах. Она такой и была.
Тимофей и Варвара представились. Они предупредили о приезде заранее, но не стали уточнять, какой вопрос их интересует.
Директора звали Ольга Викторовна. Если у нее и было предубеждение ко всему московскому, то этого она не показала. К тому, что ее гости полицейские, она тоже как будто осталась равнодушна. Была вежлива, но ни тени улыбки – и это Тимофею пришлось по душе: он не выносил показной вежливости и сравнивал ее с тиной на реке – пока пройдешь метр, забудешь, кто есть сам.
Им предложили чаю. Тимофей и Варвара согласились – несколько минут давали возможность оглядеться. По пути сюда они оба признались, что никогда не были в подобных учреждениях, поэтому сейчас старались подметить каждый нюанс – не столько для дела, ради которого приехали, сколько для себя.
На стене – портрет президента. Стол полон бумаг, но все разложены. Женщина склонна к порядку и соблюдает пиетет к власти – а как иначе?
Несколько детских рисунков. Тимофею показалось, что эти картинки жизнерадостны, в них никакой гнетущей скорби. Кто-то нарисовал слона, кто-то – большого льва и попугая. Еще на одном рисунке счастливая семья.
В углу кабинета был сейф. В нем, возможно, хранились документы. Впрочем, лежать там могло что угодно.
Вернулась директор, которая ненадолго выходила.
– Я вас слушаю, – сказала она, сев в кресло.
Тимофей: Ольга Викторовна, в начале 2000-х у вас жила Алиса Григоренко. Ее родители умерли вскоре после того, как девочку передали вам. Вы в то время уже работали.
Директор: Да, я ее помню, как и всех наших детей. Она была обычным ребенком. Настолько, насколько может быть обычным человек, росший в подобных условиях. Подождите минуту.