Иван Константинов – Стальная бабочка, острые крылья (страница 61)

— Ты мог не знать, — сказал механический голос. — Но если был в курсе, я лично тебя убью, купец.

— Угрожаешь мне? — спросил Картель, но Би уже отвернулась, подойдя к Мириам и детям.

— Глупо с праймами шутить, — сказал Флай, поймав его взгляд — А с рейдерами дружить и того тупее.

— Заткнись!

— Так и сделаю, когда все слова из меня выйдут. Она права. Если ты знал, то моим ребятам на глаза лучше не попадайся.

— Что?

— Что слышал! — Несколько секунд Флай и Картель стояли, сверля друг друга взглядами, затем делец отвернулся и пошел в ближайший переулок.

— Добились своего? — тихо спросил Флай, глядя вслед ему и телохранителям, спешащим за ним. — С Шипами и договориться можно было. Пацанов моих жалко. Поздно ты сказала.

— Как только увидела. — Мириам встала, все еще обнимая Таню.

— И с Седым поссорился рановато, — сказал Флай и снова закашлялся.

Би быстро оглядела Мириам и детей, повернулась к нему и проговорила:

— Тебе нужно в госпиталь, у тебя пробито легкое.

— Сам знаю. Залатают меня, не волнуйся, не в первый раз. — Флай оглянулся на Молотов, обыскивающих трупы среди обломков мебели, и трех живых Шипов, стоящих на коленях у центральной опоры шатра. — Мы этих слегка расспросим, сколько их и прочее.

— Мне нужно будет знать все, что они скажут. — Би склонилась над нищим, который так и не поднялся после пинка Картеля. — До последнего слова.

— Как скажешь, баронесса.

— Это шутка?

— Да как посмотреть. Я вроде не смеюсь. Мы пойдем, пожалуй. Нам с гвардией делить нечего. Ты бы…

— Я объяснюсь с шерифом, а тебя жду вечером.

— С докладом, как же. Приду, если не сдохну.

Молот, ближайший к Флаю, подхватил его, когда тот начал оседать на землю, и помог идти. Арго отшвырнул ножку стола, которую до сих пор сжимал в руках, и присел рядом с Мириам.

— Все хорошо, — ответила та на его вопросительный взгляд. — Нас даже не поцарапало.

— Повезло, — ответил тот мрачно и дотронулся до Тани, все еще прижимающей ладони к ушам. — Не бойся, мелочь, все прошло. Кто леденец хочет? У меня еще остались.

Мириам передала леденец Року, которого, похоже, перестрелка не сильно напугала. В паре шагов от них Би приподняла нищего и отшатнулась, когда того вырвало кровью прямо ей под ноги.

— Он так сильно его ударил? — спросила Ми риам.

— Нет. — Би снова присела, подняла с земли что-то, плотно замотанное в тряпки, и протянула оборванцу, едва стоящему на ногах.

— Это твое?

— Да, офицер, это мой компьютер, — очень тихо ответил тот.

— Офицер? — удивилась Би.

— Пожалуйста, отдайте, — сказал нищий, покачнулся и чуть не упал.

Вместо ответа Би протянула руку и сорвала тряпку, закрывающую его лицо.

— Что там с ним такое? — спросил Арго.

Би не ответила, молча протянула голодранцу его сверток, и тот вцепился в него так, как человек, умирающий от жажды, хватает флягу с водой.

— Пойдешь с нами, — сказала Би. — У меня есть обезболивающие лекарства. Ты вообще можешь идти?

— Да, офицер, — ответил нищий еще тише.

Мириам переглянулась с Арго.

— Кто он? — спросила девушка.

Би провела рукой по горлу, страшная маска распалась пополам, и Мириам внезапно увидела цвет. Это было как вращающиеся лопасти ветряного генератора, отражающие восходящее солнце, как миллионы капель росы на склонах долины Хокса.

«Как в одном человеке может быть столько пламени?» — всплыли в памяти слова беловолосого незнакомца, а потом цвет ушел.

Осталась только жалость, с которой Би смотрела на оборванца, стоящего перед ней.

— Помнишь, ты спрашивала про небесных людей?

— Да, — ответила Мириам.

— Посмотри на него. Вот так они выглядят на Земле.

IV

Дети учились рисовать, вернее, делали все что заблагорассудится с цветными мелками и мятой бумагой, выданными им Мириам. Взрывы, намалеванные Роком, уже израсходовали на себя большую часть красного и черного мелков, покрыв заодно изрядную часть стола тонким слоем цветной пыли. Таня смотрела на него неодобрительно. Само по себе это занятие, похоже, не очень ее заинтересовало, и она медленно выводила что-то на одном листе бумаги, пользуясь для этого синим мелком, зажатым в кулачке Тони. Иногда мальчишка пытался вносить в картину свои коррективы, тогда дома и фигурки людей начинало словно сносить ветром. Они вытягивались в стороны и вверх.

Мириам, севшая обедать позже всех, отодвинула тарелку с остатками каши. Пыль от мелков, разбрасываемая Роком, попала и туда, добавив каше вкус мела и краски. Рисуя очередной взрыв, Рок издал особенно громкий рык, долженствующий озвучить картину. Мириам воспользовалась паузой в лихорадочном движении пальцев, окрашенных в красный и черный, и отобрала у него мел.

Рок озадаченно заморгал.

— Пойди попроси у тети Марты молока, — сказала ему Мириам и придвинула к себе пачку чистых листов, ставшую за последние двадцать минут значительно тоньше.

— Но я не хочу молока, — возразил Рок.

— Не для себя — для всех нас.

— Для всех-всех?

— Да.

Рок вскочил, словно подброшенный одним из взрывов, нарисованных им, и побежал к стойке бара, как если бы молоко могло неожиданно закончиться или убежать. Его энергия не переставала удивлять Мириам. Рок вел себя так, будто и не было долгой прогулки по городу, беготни с Тони по улицам, перестрелки, напугавшей всех, кроме него, и обратного пути, тоже довольно долгого, вконец измотавшего Мириам.

Впрочем, на ее долю наверняка просто пришлось больше событий. Так она рассудила, выводя первую линию. Мелок крошился и пачкал пальцы, но, несмотря на усталость Мириам, линии выходили прямыми и непривычно четкими.

Под ее пальцами, словно действующими сами по себе, медленно проступало лицо Джино Альмейде, небесного человека, сидящего сейчас за соседним столиком, рядом с Би. Не то, на которое Мириам и сейчас не могла смотреть без содрогания, покрытое пигментными пятнами и ожогами, сочащимися кровью, а другое, настоящее, какое наверняка было бы у него, останься он в небесном городе, как полагается тамошним обитателям.

Мириам отодвинула неоконченный портрет, поглядела на него с некоторым удивлением, потом выдернула лист из зажима и встала. Джино сидел, положив забинтованные руки на свой электронный планшет, по которому медленно двигались цифры и буквы. Он тихо беседовал с Би и, кажется, записывал их разговор.

— Да, замедлители, — донеслись до Мириам его слова. — И антирадиационная обработка, инъекции суспензии в мышцы. Очень больно и совершенно бесполезно, учитывая те дозы, которые я получил сразу же, на выходе из модуля.

— Но должно же быть что-то…

— Здесь? Нет, вы совершенно невосприимчивы к радиации, в таких дозах по крайней мере. У вас никогда не было необходимости лечить то, что вызывает зуд или, в худшем случае, делает ваш загар темнее. Вам просто нечем мне помочь.

— А ваши средства?

— В моем состоянии? Разве что пересадка спинного мозга и печени. Стерильный бокс, невесомость и многие месяцы мучений, не дающих никакой гарантии на выживание. Даже без медицинского образования я понимаю это. Вы, я полагаю, тоже.

Мириам положила перед Джино портрет, и тот замолчал. Движение букв на планшете тоже остановилось.

— Это я? — спросил он и поднял на Мириам черные блестящие глаза, выглядывающие из щели в бинтах, плотно покрывающих его голову, большую часть лица и медленно пропитывающихся розовой сукровицей. — Но как? Вы же не видите!.. Даже я не помню, когда так выглядел.

— Не знаю, — сказала Мириам, придвигая себе стул. — А похоже?

— Да.

— Это хорошо. Оно само так получилось, я давно ничего не рисовала.