Иван Константинов – Крепость лжецов (страница 54)

– Гвардейцы могут провести казнь и без него.

– Пусть так и будет. Неро?

– Я бы предпочел держать его поближе, если это не будет противоречить вашим приказам.

– Тогда постарайся, чтобы он не попадался мне на глаза. – Король усмехнулся, внезапно становясь похожим на себя прежнего. – Или он рискует выпасть из образа опального принца. Но пусть дистанция будет небольшой – я бы хотел, чтобы во время встречи посланницы увидели его.

– Будет сделано. – Поклонился Джордан. – Но… есть еще что-то, о чем вы хотели поговорить?

– Да, пока ты не отвлек меня своими опасениями. Я хотел спросить, понравился ли тебе спектакль?

Прайм задумался на секунду.

– Да, я полагаю, он был хорош. Мне не удалось посмотреть его полностью.

– Он был великолепен. – Заметил король. – И это – одна из причин моей бессонницы. Блондинка, изображающая мальчика – она прекрасна, и так похожа на… А впрочем, неважно. Сегодня я увижу ее еще ближе – хоть это так не вовремя. Почему красивые вещи всегда находятся рядом с пугающими нас, Джордан?

– Возможно потому, что по сути они одинаковы? – Предположил прайм, и король снова улыбнулся, наконец то разворачиваясь к нему.

– Вот как? – Спросил он, все еще усмехаясь. – Возможно, прекрасная Мириам все же промыла тебе мозги? Нет, не отрицай – я умею видеть красоту женщины, даже если она не умыта, и не одета подобающим образом. Ты же считаешь чертовски привлекательными этих вестниц перемен?

– Так и есть, сир. – Признал Джордан. – Но я все еще не знаю, каков будет ваш выбор. И это трудно.

– Именно. – Согласился король. – Неопределенность делает изменения пугающими. Она заставляет нас смотреть в будущее – и не видеть его. И не только нас – но и наших врагов.

– Значит, она становится оружием?

– Верно. – Улыбка короля расцвела еще ярче, словно солнце. – Помнишь, я размышлял о старых супругах? Представь, что супруг решает оживить былую страсть, и делает вид, что завел женщину на стороне…

– Чтобы его жена начала ревновать?

– И вспомнила о том, что мужчину нужно удерживать – пусть не силой, но благосклонностью. Ведь ее тоже страшат перемены, пусть она и не подозревает об этом. Для нее это шанс подумать – хочет ли она оставить вещи такими, как есть, или сделать их хуже?

– А для мудрого супруга – это шанс поразвлечься с другой женщиной? – Предположил Джордан, и король расхохотался:

– Вот теперь я не жалею, что вызвал тебя сюда так рано. Кто еще может понять меня с полуслова!

– Но в такой ситуации, с двумя ревнивыми женщинами, всегда заключен подвох. – Заметил прайм.

– Какой же?

– Узнав об обмане, они обе могут захотеть уйти.

– Может быть. – Согласился король, и его улыбка внезапно изменилась, став страшной. – И тогда придет время напомнить им о самом главном – о наших детях.

I.

Машинки стрекотали точно летние цикады, сшивая новый костюм Суонк. Смысл слов Монти еще только доходил до Мириам, а шут уже шел к ней, обходя возвышение, и картинно закрываясь маленьким веером – видимо, чтобы не подглядывать. Впрочем, ошарашенная Суонк этого даже не заметила, во все глаза наблюдая за мелькающими вокруг лезвиями, иглами и лазерами.

Монти остановился перед Мириам, и теперь смотрел на нее сверху вниз, поверх веера, будто оценивая. Его глаза задорно блестели.

– «Ты не слишком много берешь на себя, шут?» – Агрессивно осведомилась Вероника. – «Может, она сама решит, кому ее не хватает?»

– Я в этом уверен. – Ответил Монти. – Так же, как и в том, что в платье на лестнице Королевского шпиля она будет смотреться просто невероятно.

Мириам улыбнулась ему в ответ, не очень уверенно, и, видимо, шут почувствовал это. Он снова переместился, на этот раз подхватив ее под руку:

– Я упоминал, что мне нужна твоя помощь? С костюмами для спектакля целая трагедия – ваши подруги до сих пор не могут решить, во что одеть главных героинь.

– И чем я могу…

– Мы прогуляемся в соседний зал. – Шут обернулся к Би. – С вас снимут мерки сразу после желтоволосого чуда. Нужной модели мундира у меня пока нет – мы доставим ее ближе к вечеру. А пока я предоставлю вам что-нибудь симпатичное, для предстоящего суда – там тоже не стоит появляться в той одежде, в которой вы спите.

– «Мы предпочитаем спать без ничего». – Ответила Вероника, но шут уже вел Мириам за собой. Раздвинулись портьеры, двое служительниц посторонились, пропуская их, и заходя в комнату – видимо, чтобы заняться костюмом Би. В самое последнее мгновение она почувствовала взгляд воительницы, и, уже на круговой галерее, ее догнало послание – безмолвный цифровой пакет, явно недоступный шуту:

– «Кем быть на приеме – твое решение. Если он слишком тебя достанет – скажи мне, я его приструню. И не забудь передать Тане привет – позже у нас может не быть времени поговорить.»

Мириам снова улыбнулась, и Монти явно воспринял это на свой счет:

– Ну вот, это же совсем другое дело. При правильном макияже и в нужной обертке ты сможешь буквально ослеплять своей улыбкой.

– Ты ничего не чувствуешь, когда говоришь это. – Сказала Мириам, заставив его сбиться с шага. – Как будто повторяешь песню, не помня смысла. Меня вовсе не нужно утешать, или убеждать. Я ведь совсем не против… красивого платья.

– А как насчет остального? – Осторожно осведомился шут, ведя ее по галерее, мимо развевающихся портьер и мигающих экранов, с вертящимися на них костюмами. Кто-то из циркачей окликнул Мириам, и она помахала в ответ, а Монти тем временем продолжал:

– Прости, если вмешиваюсь не в свое дело, но мне показалось, что характер твоих отношений с Арго позволит вам изобразить… пару. В том смысле, что вам не противно общество друг друга… – Шут задумался, потом фыркнул, и раздраженно щелкнул веером. – Да что я несу! Какого черта ему вообще может быть неприятно твое общество? Как он может быть против, если такая девушка возьмет его за руку на парадной лестнице?! А?! Весь вопрос только в тебе – захочешь ли ты, чтобы про вас говорили в таком… контексте.

– Про нас не успеют много сказать. – Тихо ответила Мириам. – Ты же понимаешь это, да? Мне не нравится в этом только одно – что придется обманывать…

– Кого? – Хитро осведомился Монти. – Его или себя?

– Вовсе нет! Тех, кто будет на это смотреть.

– О, поверь, они легко проглотят такую маленькую ложь. Король любит Арго, и частенько приглашал его к себе. Но обычно он поднимался по лестнице один, и вокруг этого шли постоянные пересуды. Ему будет полезно, если рядом с ним увидят нормальную женщину. В любом случае, это намного лучше, чем альтернатива.

– Какая?

– Объяснять, кто ты и откуда. Поверь, если я обмолвлюсь, что ты сопровождаешь Ребекку, или что вы путешествуете вместе, и живете в одном номере, или…

– Прекрати! Почему-то, когда ты говоришь об этом, самые обычные вещи звучат постыдно…

– Потому что они могут показаться такими. – Ответил шут. – Вот здесь на помощь и придет наша маленькая ложь – чтобы подтолкнуть мысли тех, кто будет наблюдать за вами, в другую сторону.

Они прошли почти половину галереи, миновав шумные кабинки артистов. Монти остановился перед входом в одну из них, ничем не примечательную – хотя теперь Мириам уже заметила, что все помещения, выходящие в общий колодец фабрики, помечены едва заметными номерами на цветных табличках, прямо над портьерами. В этой кабинке вспыхивали и переливались цвета Мари и Моны, заметные издалека. Они беседовали, или просто говорили одновременно – Мириам разбирала слова, но те почему-то не складывались в понятные фразы. Шут медленно обернулся:

– Так мы пришли к согласию? Конечно, еще тебе понадобится подобрать платье, но я думаю…

– Я покажу тебе, какое мне нравится. А чем я могу помочь тебе?

– Да так… залезть в одну очаровательную голову. – Вполголоса проговорил шут, и отодвинул портьеру.

Меньше всего эта кабинка напоминала место, где полагается примерять одежду. Кроме экранов на стенах, здесь оказалось еще несколько, узких и высоких, спускающихся с потолка на гибких кронштейнах. Они располагались вокруг центрального возвышения, на котором устроилась Мари, в белом рабочем комбинезоне, рассматривая бегущие вокруг изображения. Мона, стоя у стены слева, занималась тем же, то и дела дотрагиваясь до экрана, но ее одежда не выглядела обычной. Совсем даже наоборот, Мириам была уверена, что в чем-то подобном просто нельзя появиться на улице. Тело девушки покрывали тонкие темные кружева, оставляя открытой спину и часть бедер. А когда актриса обернулась, чтобы помахать вошедшим, оказалось, что и спереди ткани явно не хватает – глубокий узкий вырез доставал до широкого черного пояса, обнажая ложбинку живота, и пупок, настолько знакомые, что Мириам почувствовала, как заливается краской.

Мона, похоже, моментально это заметила, потому что тут же завертелась на месте, разметав рыжие волосы:

– Нравится?

– Это… неприлично. – Ответила Мириам первое, что пришло в голову.

– Более непристойно, чем вообще без ничего? – Робко, будто испугавшись своей смелости, спросила Мона.

– Наверное да.

– В этом и смысл. – Сказала Мари. – Она подчеркивает то, что хочет показать. Как свет, собранный линзой.

– И кого вы хотите… осветить?

Мари посмотрела на Мириам. Ее глаза казались воспаленными, будто она не спала всю ночь. На экранах вокруг сменялись изображения – толпа, яркие костюмы, двигающиеся в танце фигуры, огромная лестница, ведущая куда-то вверх. Общим у них было только одно – человек, мелькающий на всех экранах, видимый с разных позиций. Высокий, с коричневой кудрявой бородкой, и веселыми светлыми глазами.