Иван Кондратьев – Мастер Ключей (страница 2)
«Почему зеркало не отражает реальный мир?»
«Оно отражает весь реальный мир, только тот, который воспринимаете Вы.»
«Может быть попробовать посмотреть на мир другими глазами? Твоими?»
«Моими конечно можно, но вряд ли Вы так чему-то научитесь, я слишком ограничен в восприятии, мое дело зеркала ставить… Но есть у меня знакомые… весьма образованные и опытные существа… позвольте мне поразмышлять…»
«Ой, да сколько угодно, только хорошо бы начать с чего-нибудь не слишком сложного, а то эти стремящиеся в себя драконы утомляют…»
«Хорошо. Можно и несложного.»
«Приказать оленям собираться в путь?»
«Нет, мы же хотим учиться, а не развлекаться, и не охотиться, нам нужно сосредоточиться и перехватить восприятие того, в чьем сознании мы хотим оказаться, чтобы обучиться на его опыте.»
«И как это сделать?»
«Можно прочитать написанную им книгу, но часто она неполна и искажена самим его восприятием, но лучше подключиться непосредственно к потоку его восприятия. Разрешите воспользоваться бриллиантами и золотом?»
«Для чего? Что-то купить?»
«Нет, именно для подключения, и ещё понадобится Ваша корона»
«Да, конечно.»
Тролль отобрал камни по одному ему известным признакам, сделал два обруча, приладил к ним камни и открыл левую створку зеркала.
«В прошлое?» – спросила Снежная Королева.
«Да, наденьте корону, она настроена на мой обруч и на восприятие первого существа, сейчас я буду приоткрывать ящики с нужной стороны, а Вы медленно крутите правую ручку, нам ведь неинтересно его детство и юность… Главное правильно попасть в горизонт, и подключиться к актуальной собственной памяти, а то унесет в общую, распределенную…»
«Как это?»
«Грубо говоря, общая память похожа на океан, память группы на море, а память личности на кристалл соли, там, на границе кристалла и океана, где идет формирование, мы и подсоединимся…»
«Какой соли? Это?» – Снежная Королева подняла один из бриллиантов.
«Да, Готовы?»
«Да.»
Тролль начал приоткрывать ящики, Снежная Королева ухватилась за обсидиановые ручки.
***
Иван Петрович возвращался из магазина на съемную квартиру в дом рядом с американским посольством, мокрый снег падал на вымерзшую вечернюю Москву. «Всё же повезло,» – думал Иван Петрович, – «И недорого, хоть и клопы, и район хороший, считай под охраной КГБ». Он увернулся от упавшего с козырька подъезда снега, открыл дверь, и уперся в лежащее на ступеньках тело, решетчатая дверь лифта открылась, и свет из кабины лифта блеснул на торчащей из тела рукоятке ножа…
Часть первая. Первый Контакт
«Ну мы же не виноваты», – заволновалась Снежная Королева, -«нас же там не было!»
«Нет, не было, попробуем разобраться?»
«Конечно! Это несправедливо! Необходимо всё выяснить!»
«Хорошо. Будьте внимательны. Постарайтесь замечать все, что кажется Вам необычным.»
«Ой, да тут всё такое…»
***
Иван Петрович очнулся оттого, что у него брали кровь из вены. «Густая какая», – шептала пожилая медсестра. Иван Петрович попытался подвинуться и приподняться, но не смог, он был крепко зафиксирован к металлической койке вязками из простыней. Было темно. Раздавалось размеренное сопение спящих, и, за освещенным прямоугольником дверного проема была слышна мелодия гимна Советского Союза.
«Полночь», – подумалось Ивану Петровичу. Голова была тяжелая, но было спокойно и присутствовало ощущение чего-то завершенного, законченного. «Ну и хорошо, пусть так», – заключил Иван Петрович и заснул.
Милицию вызвали хозяйки, две старухи, у которых он снимал комнату в трехкомнатной квартире на Новинском бульваре. А милиционеры, видя его состояние, не нашли ничего лучшего, как вызвать перевозку из психиатрической. В сопроводительных документах написали «состояние крайнего возбуждения», но в приемном покое он был вялый и раскоординированный, санитарам пришлось укладывать его в ванную с теплой водой, самостоятельно он тоже одеться не смог. Дежурный врач отметил обеспокоенность, неусидчивость, вялость, раздраженность, сказал, – «поколем витаминчиков, подправим», спросил про алкоголь, табак и наркотики, услышал на все «нет» и кивнул санитарам, – «в девятое».
Иван Петрович до дрожи смертельной боялся милиции и КГБ, больше, чем сойти с ума, и когда его пригласили быть понятым, и человек, показавший какое-то удостоверение, пристально посмотрел ему в глаза, с Иваном Петровиче чуть не случилось самое страшное. Ему показалось, как будто кто-то взялся холодной ладонью прямо за мозг, ледяной холод пошел от темечка к ногам, перехватило дыхание, тело стало резиновым… Человек с удостоверением заметил его состояние, похлопал по руке и сказал, – " Не волнуйтесь, это ненадолго. Меня зовут Сергей Сергеевич, к сожалению никого Ваших соседей нет дома, все на работе. Так что придется немного помочь.»
Сначала опознавали труп мужчины лет пятидесяти в хорошем пальто, костюме при галстуке, заграничных часах, без татуировок и особых примет… Иван Петрович не признал погибшего.
Потом осматривали комнаты квартиры на первом этаже, дверь которой оказалась открытой, и, по мнению участкового, погибший мог из нее выходить.
«Что не факт», – отметил Сергей Сергеевич.
Людей было много, но их присутствия не замечалось, они выходили и приходили, снимали отпечатки пальцев, фотографировали, упаковывали в картонные коробки катушки с магнитными лентами, которых в квартире оказалось множество. «Это не наше», – уловил Иван Петрович чей-то комментарий.
В большой комнате описывали для протокола приборы, занимавшие два стола и расставленные на полу. Какие-то измерители со шкалами, жгуты проводов, полуразобраный телевизор «Темп» со снятой задней крышкой, осциллограф, катушечный магнитофон «Танденберг», компьютер «Коммодор-128», немецкий всеволновой ламповый радиоприемник, два паяльника, канифоль, припой. В торце комнаты стоял огромный проекционный японский телевизор под два метра диагонали. Портативная видеокамера, видеомагнитофон «Сони».
Вторая понятая, продавщица из ларька, только удивленно вздыхала, глядя на эту невообразимую техническую роскошь. Большая комната служила спальней и библиотекой, было видно, что с книгами работали, но записей не вели.
Протокол составляли на кухне, где подоконник был занят пробирками и колбами, пакетами и банками с порошками и реактивами, лежало множество линз и призм разного размера, какие-то штативы, весы и бронзовые песочные часы, в которых медленно сыпался песок. Кроме обычного протокола, Ивана Петровича попросили подписать бумагу о неразглашении и отдельно свои контакты, рабочий и домашний телефоны…
Отпустили почти под утро, спать не получилось.
…
Старухам было 87 и 93, они были родные сестры и, по их словам, девственницы. В молодости они поступили на службу в секретариат ЦК, да так там и проработали до персональной пенсии. Два раза в неделю к ним приходил человек, который представился Ивану Петровичу дальним родственником, но на самом деле смотрел, по долгу службы, чтобы у сестер не было никаких проблем. Старшая уже почти не вставала с кровати, а младшая выходила из дома раз в месяц, в парикмахерскую, где ей делали одну и ту же прическу.
Убирались в квартире по возможности, и когда Иван Петрович заселился в маленькую комнату, смежную с комнатой старшей сестры, то обязанность уборки и доставки продуктов перешла к нему.
День в квартире начинался и заканчивался гимном СССР, радиоточка на кухне не выключалась, к ручкам дверей были привязаны губки, на стенах прикручены дополнительные дверные ручки для старшей сестры, за которые она держалась при передвижении, губки предохраняли стены от ударов дверями.
Газовую плиту Иван Петрович чистил каждые два дня, но все равно младшая умудрялась за день готовки возвращать ее в первоначальный хаос. Хотя готовила только каши и рыбный супчик.
Запах стоял соответствующий, пронзительный, к нему добавлялся ещё отдельный аромат антиклоповой войны, которую пришлось вести арсеналом химических средств. Две клоповые дорожки, похожие на муравьиные, возникали с неизбежностью смены дня и ночи. Но аспиранту-философу деваться было некуда. Подработка в видеосалоне давала минимальные средства, десятку за комнату он отдавал «родственнику», прописка была в общежитии, где работать было просто невозможно, но теперь свободного времени и места было навалом.
Окна кухни выходили на стену американского посольства, у стены, в переулке, отстаивались автомобили уехавших домой дипломатов. Они уже были заранее распределены по негласной очереди среди сотрудников УПДК (управление по делам дипломатического корпуса).
Иван Петрович писал монографию о сознании, вернее думал, что писал. Всё было в «подвешенном» состоянии. Он бодро начал, но после полугода работы понял, что, или не дозрел до заявленной темы, или ему не хватает источников, литературы. Материализм был диалектическим, и постоянно срывался на мистику. Он ушел в академический отпуск.
…
Молодой холеный санитар с маникюром, пахнущий огурцовой водой, отвязал Ивана Петровича от «шконки» – металлической кровати, выдал халат, тапочки и полотенце. Показал, где туалет, махнул вдоль длинного коридора рукой, – «Там столовая, процедурная, обход в 10 часов», сел в кожаное квадратное кресло на выходе из палаты и уткнулся в «Московский Комсомолец».