Иван Кириллов – Кель и Джил. Тайны древних (страница 37)

– Смотри, Джил, берчик! – Кель потыкал пальцем в сторону ветки, где сидела птичка.

– Ага, и что? – Артистка с непониманием уставилась на предмет обсуждения. – Ты чего, уже проголодался?

Но юноша находился в состоянии такого лютого восторга, что пропустил вопросы девушки мимо ушей:

– Понимаешь, это моя самая любимая птица. Правда, они предпочитают густой лес, и поэтому на материке их полно, и по той же причине они не обитают у нас на Джане, и потому до этого я мог рассматривать их только на картинках! И вот, впервые увидал вживую! Как всегда мечтал!

Джил согласно кивнула:

– Да, хорошая птица. Поют приятно. – Здесь Кель едва не сорвался, ляпнув: «Но я уверен, что ты намного лучше!». Но вовремя стушевался. – И на вкус… ммм… – она подняла в воздух руку со всеми совмещёнными кончиками пальцев, и добавила, запрокинув голову, – просто великолепны.

Лекарь невольно отшатнулся:

– Ты что, ешь берчиков?! – Он не мог поверить, что хоть кто-то решился бы употребить в пищу подобное великолепие и красоту.

Зато артистка отвечала вполне обыденно:

– Иногда так случается, что припасы на исходе, а есть-то что-то надо, – она совершила в направлении птички такое движение, будто метнула в неё нож, – настреляешь десяток, и можно сварганить вполне неплохой суп.

Манёвр девушки оказался настолько молниеносным, что юноша нехотя проверил, не полетел ли в действительности клинок в бедного берчика. С одной стороны Кель в очередной раз порадовался мастерству Джил в метании ножей, с другой, его немного опечалил тот факт, что она ценила его обожаемых птичек в больше степени за вкусовые свойства, нежели за эстетическое удовольствие от их внешней красоты и за прекрасного голоса:

– Ясно. – Только и смог вымолвить он в ответ.

Джил почувствовала себя немного неловко, но не стала этого показывать, а наоборот, нацепила на лицо привычное отрешённое выражение.

Они всё продолжали идти по лесу, а Кель всё никак не мог отделаться от ощущения, что вот-вот ещё буквально пара шагов, и деревья останутся позади, а они вдвоём выйдут прямиком к морю. Но они всё шли и шли, а этого всё не происходило и не происходило. И только теперь лекарь сумел ощутить настоящую свободу. Конечно, и на острове он не испытывал какой-то особой скованности в действиях, но осознание того, что ты постоянно окружён непроглядной толщей воды, и не можешь в любой момент взять, и уйти туда, куда тебе хочется, в определённой степени угнетало юношу. И только понимание того, что он может всё идти и идти по прямой, часами, днями, неделям, да бес ещё знает сколько! И так и не выйти, в конечном итоге, к солёной пенной воде до самого горизонта, подарило ему ощущение истинной вседозволенности. Это чувство оказалось для него настолько новым, что он просто не мог отвлечься от него, и просто продолжал шагать, и наслаждаться им.

И всё же, в определённый момент Келя начало беспокоить то, что они с Джил всё время молчали вместо того, чтобы общаться и узнавать друг друга получше. В конце концов, им простояло пройти вдвоём не такой уж и короткий путь. Задумавшись, лекарь спрятал руки за спину, и, глядя куда-то вдаль, начал выдумывать хоть какой-нибудь повод, чтобы завязать разговор, когда обнаружил, что он всё это время валялся у него под ногами. Он повернул голову к артистке:

– Джил?

– Хм? – Промычала она, не поворачивая головы.

Кель, приподнял руку, и указал пальцем на землю:

– А у этой дороги, по которой мы сейчас идём, есть какое-нибудь название?

Прежде чем ответить, она на мгновение опустила голову:

– А как же? Конечно есть – «ноздря».

Кель невольно хрюкнул:

– Ноздря? – Ему даже как-то не верилось. – А почему именно так?

Девушка продолжала смотреть на дорогу, в то время как юноша уставился на неё во все глаза:

– Ну, в общем-то, Раут называют «Городом На Кончике Носа», если ты не знал. – Она стрельнула на Келя насмешливым взглядом. – Хотя, ты-то как раз выглядишь так, будто знаешь вообще всё. – Лекарь самодовольно улыбнулся, ибо Джил оказалась весьма близка к правде, и неофициальное название Раута действительно было ему известно, однако, он никогда не изучал название ведущих к нему дорог, и поэтому предпочёл промолчать, и с интересом слушал артистку. – Когда его только заложили, строители приезжали и приходили со всех уголков материка, и, таким образом, натоптали целую кучу дорог. А так как побережье в этом месте имеет форму человеческого профиля, дороги начали называть в соответствии с их расположением. Начиная с той, что на карте находится выше всех – «волосня» – ведёт на север, потом «лобешник», «висок», «глазница», «ноздря», «скула», и «глотка» – по ней ходят на юг. Конечно, дорог намного больше, но это самые крупные и основные.

Кель впитал новые знания, словно губка, и запомнил всё до последнего слова, чтобы когда-нибудь, в случае чего, блеснуть ими:

– Слушай, Джил, я всего этого не знал, это очень здорово. Спасибо за разъяснение.

Артистке же этот момент не показался каким-то особенным:

– Да, в принципе, не за что. Обращайся.

И тут нить их разговора оборвалась, так как Кель вместо того, чтобы как-нибудь продолжить общение, погрузился в размышления о том, как же так людям постоянно удаётся давать названия разным местам, которые чаще всего одним-двумя словами в полном объёме передают всю их суть.

И всё-таки, когда прошло некоторое время, и тишина начала становиться какой-то гнетущей, они снова заговорили.

На этот раз вопрос задала Джил:

– Слушай, Кель, а как ты попал в ученики к Дон’Аллану? Даже я знаю, что за все девяносто лет он не завёл ни одного. – Джил внимательно посмотрела на Келя. – А тут вдруг ты нарисовался. Чем ты так сильно привлёк его внимание?

Внезапно, лекарь погрустнел, посмотрел на артистку меланхоличным взглядом, и задумчиво перевёл его на дорогу, немного помолчал, припоминая детали своей истории, после чего, наконец, дал ответ:

– Понимаешь ли, на Джане почти все умеют читать. – Начал он словно бард, который собирался поведать былину о древних временах.

Девушка закатила глаза и устало вздохнула:

– Что? Это-то тут вообще причём? – Джил провела ладонью по лицу. – Ты все свои истории начинаешь пересказывать за столетия до нужных событий, да?

– Я всего одно предложение успел сказать, а ты уже меня перебила и нахамила. Может, послушаешь хоть немного, прежде чем делать выводы? – Кель нахмурился и выжидательно посмотрел на Джил. Артистка, которая прежде не видела его настолько жёстким, поняла, что в данный момент лекарь рассказывал ей что-то глубоко личное, и, сконфуженно замолчав, послушно кивнула. Юноша тоже кивнул, и продолжил. – Когда пациенты ещё не успели перетащить на себя всё внимание Дон’Аллана, он предложил островитянам свои услуги в качестве учителя чтения. С тем лишь условием, что все, кто соглашался, взамен обещали, что они научат читать своих детей, и накажут им научить этому своих детей, и так далее, а также, по возможности, всех, кто в это нуждается. И вот, одной из первых его учениц стала моя бабушка. Потом она научила читать своего мужа, моего деда, и свою дочь, мою маму, а та, в свою очередь – и меня. Поэтому с самого раннего детства я проводил уйму времени в библиотеке. – Краем глаза Кель уловил некое изменение в мимике Джил. Когда он взглянул на артистку, та уже ехидно ухмылялась, хитро прищурившись, и явно намеревалась дать какой-то язвительный комментарий по этому поводу. Но на этот раз лекарь ловко обошёл артистку, не дав ей вставить и слова. – Я, конечно, тот ещё книжный червь, но, всё же, старался уделять достаточно времени и социальному развитию – постоянно гулял с другими детьми, и теперь, когда вырос, у меня много друзей, и я хорошо общаюсь почти со всеми людьми на острове. – Джил поражённо выдохнула, но не расстроилась упущенной возможности подколоть Келя. В конце концов, он имел такой типаж, чтобы постоянно создавать множество подобных ситуаций. А лекарь, тем временем, продолжал говорить. – Собственно, в итоге, моя любовь к книгам не прошла мимо внимания Дон’Аллана. Уж не знаю почему, но он заметил именно меня среди всех детей, что посещали его библиотеку, возможно, потому что я появлялся там гораздо чаще остальных. Наверное, он нашёл во мне что-то вроде родственной души, когда понял, что мы с ним вдвоём одержимы одним и тем же – невероятной жаждой знаний.

Кель отвлёкся, чтобы перевести дыхание, сорвал на ходу травинку и принялся пожёвывать её передними зубами:

– Так вот, в какой-то момент он начал иногда подходить ко мне, чтобы поинтересоваться, что я изучаю. После чего он начинал обсуждать со мной прочитанное, и рассказывал о своих любимых книгах. А ещё давал советы, что почитать по тому или иному увлекшему меня вопросу. Я, честно признаться, пребывал в полном восторге от того, что кто-то настолько знаменитый, человек, у которого в день имелось совсем мало свободного времени, тратил его на кого-то, вроде меня! – Он положил ладонь на грудь, и мечтательно взглянул на небо. – Я тогда ощущал себя самым счастливым ребёнком на всём Джане. – Юноша откашлялся. – В общем, в каком-то смысле мы с ним сдружились. Хотя, я бы скорее сказал, что уже тогда он стал моим учителем. Вот. – Окунувшись в воспоминания о далёком детстве, юноша отвлёкся и неожиданно умолк.