Иван Карасёв – Маршал хочет сена (страница 4)

– Карпуха, это что такое, почему ремень на яйцах? В «деды» уже записался? Я тебе запишусь, сука! Так, духи, по-новой, сорок пять секунд срока – отбой! – голос Зоны уже не гремел, а привычно противно гнусавил: за проходом в третьем ряду кроватей кто-то матюгнулся на ревнителя строгих уставных порядков на выборочной основе – к своим «старикам» надо было прислушиваться.

И духи уже торопливо скидывали с себя форменные курточки, сапоги, брюки, портянки, которые следовало аккуратно намотать на голенища кирзачей, ровно выстроенных рядом, и складывали одежду на табуретку. Таковы порядки: кровати заправить «кирпичиком», 90 градусов угол между поверхностью и боком, форму сложить как на витрине военторга, обувь выдраить до блеска. Несомненно, всё это должно было повышать боеспособность Вооружённых сил.

– Так, вроде уложились, – это уже начальник караула, младший сержант Куценюк, взял бразды правления в свои руки, – проверим. Эй, Якимчиков, почему сапоги криво стоят? Придётся повторить упражнение! Не доходит через голову – дойдёт через руки и ноги!

– Давай, Витёк, учи их, – напутствовал дружка Зона, – а то я устал чё-та.

Зона прилёг прямо в обмундировании на свою нижнюю койку и оттуда наблюдал за дальнейшим процессом.

А Куцый, глядя на циферблат часов, скомандовал:

– Сорок пять секунд срока, па-адъём!

С трёх верхних ярусов кроватей дружно выпрыгнули трое «сынков», как «ласково» их именовали по внеустановному старослужащие – «деды» для молодых солдат. Почему-то средняя категория, то есть «отцы», в неофициальном армейском табеле о рангах полностью отсутствовала, её заменяли «черпаки». В этой части, отслужив год, «сыны» или «духи» весеннего призыва, минуя промежуточную стадию, зарезервированную немногочисленным «осенникам», становились сразу «дедами», которым в отсутствии офицеров позволялось почти всё, в том числе «воспитание» молодых солдат. Неважно, что «деды» могли быть даже моложе своих подопечных. Важнее было другое – в стройроте на 150 «ломов» и 70 человек трёх караульных смен имелось всего четыре с половиной командира со звёздочками на погонах – трое взводных, замполит и медленно, но верно спивавшийся комроты. Почти у всех офицеров были семьи и другие заботы, поэтому после семи вечера в казарме наступало безраздельное правление сплочённой и многочисленной команды «дедов».

Ещё несколько раз грохнули о пол голыми ногами, приземляясь после прыжка сверху, худющие Карпуха, Яша-Якимчиков и немного более внушительный с виду Бараныч – Баранников. Впопыхах одевались, следя за тем, чтоб ремень был затянут до невозможности, а полы курточки одёрнуты равномерно, также поспешно раздевались до трусов и маек, складывая «как положено» форму, и закидывали свои тела на верхние койки. По-прежнему Куценюк в форменных брюках и неуставных тапочках, но с голым, мускулистым, спортивным торсом стоял с часами в руках. Он, наверное, на гражданке был неплохим, работящим, парнем, а не приблатнённым гопником. Вырос в обычной семье в городке Радехов на западе Украины, но здесь полностью соблюдал правила игры, добавляя к ним втайне от своих однопризывников унаследованную от родителей нелюбовь к «кацапам». Его правильные, даже красивые, черты лица с глубоко посаженными глазами и длинными ресницами, порой принимали такое выражение, что невольно выдавали истинное отношение их обладателя к своим сослуживцам неукраинского происхождения. Однажды на вечерней поверке, сверля взглядом, как буравчиком, стоявшего по стойке «смирно» Карпуху, он сделал почти признание: «Что за армия, твою мать, дай им в руки оружие, они ж нас первыми перестреляют, я бы сам Сосну год назад грохнул!» Поражённый Валя даже слова вымолвить не смог, у него-то и в мыслях ничего подобного не было, хоть и хватало накопленной злости, на Куценюка особенно. К счастью, даже штык-ножей в той части караулу не выдавали, не говоря уже о строителях, составлявших основу отдельного батальона КГБ СССР, занятого на возведении особо важного объекта – нового здания «конторы» в центре Москвы.

Тем временем представление продолжалось. Любопытствующие деды второго караула, проснувшись ради спектакля (приятно лёжа смотреть, как гоняют других) комментировали вслух. Один громко резюмировал: «Не-ее, не то». Другой ему поддакивал: «Да, их ещё дрючить и дрючить, вон Сосна как нас гонял, этим ещё расти и расти!» Из двадцати пяти человек караула двадцать служили на год больше несчастной троицы, и только некоторые из «стариков» не хотели принимать даже пассивное участие в «воспитательном» мероприятии, накрыв голову подушками, они пытались делать вид, что это их не касается, и пробовали спать дальше. Но таких всегда было меньшинство, обычно даже порядочные в душе парни из городов и весей России, Прибалтики и Украины, откуда пришёл весь контингент роты, в лучшем случае, молчаливо потворствовали заводилам подобных «экзерциций».

Наконец, откуда-то из-за прохода раздались возмущённые голоса:

– Эй, караул, достали вы уже!

– Первый час, пять часов до подъёма, нам завтра на стройке вкалывать целый день, а не в будке с калорифером греться. Хорош, дайте поспать!

– Ладно вам, нам же надо караульных воспитать, – примирительным тоном произнёс Куценюк и, обращаясь к запыхавшимся и потным «духам», добавил, – повезло вам, пока хватит.

– Чего хватит-то, Сосна нас до трёх часов, бывало, е..л, давай, б…, их на «подпашку» наряду в столовую, а то там некому картошку чистить! – это опять встрял Зона, он недавно вернулся со второго, ночного, ужина и, наверняка, в знак благодарности пообещал прислать помощников.

Куцый, конечно, не смог отказать дружбану, и трое первогодок уныло побрели в сторону лестницы. Вслед им раздался приглушенный голос сержанта: «Бегом, б…!».

На батальонной кухне они застали слонявшихся без дела или дремавших на скамейках «стариков». Никто не хотел возиться с картошкой, начав это не самое интересное дело, снаряжённые на кухню быстро бросили его и стали дожидаться «молодых». Кого-нибудь да пришлют товарищи. Невыспавшуюся троицу сразу отправили в помещение с мокрым полом и тремя раковинами, над которыми торчали грязно-жёлтые загогулины кранов: «Давай по-шустрому, духи!»

Начистить ценного продукта надо много, батальону на обед, поэтому «духов» поторапливали: «Вы чё с ней чикаетесь? – кричал самый нетерпеливый, – во как надо: смотри сюда!» Несколькими движениями ножа он лишил картофелину «одеяния» вместе с половиной съедобной массы. «Подпашка» последовала примеру, дело пошло быстрее, но тут появился старший наряда. Он успел подрыхнуть пару часов, поэтому не был настроен так радикально и, раздавая затрещины попавшим под руку Карпухе и Баранычу, заорал: «Вы чё творите, духи? А? Кто так чистит? Государство вам продукт даёт, а вы его – в мусорное ведро! Да на вас картохи не напасёшься!» Потренировав в меру голосовые связки, сержант начал учить аккуратной чистке. «Вот так надо!» – его карманный перочинный ножик аккуратно срезал кожуру земляного яблока. Всё выглядело красиво, но занимало в два раза больше времени.

В конце концов, разделавшись с картошкой при помощи обеих методов чистки, выбираемых в зависимости от того, кто стоял рядом, усталые и измученные «духи» вернулись в казарму. За три часа муторной работы в грязи и воде они наполучали оплеух от поторапливавших «стариков», лишь некоторые из которых сочли полезным присоединиться к чистке, дабы ускорить наступление сна, другие предпочитали просто подгонять «нерадивых» помощников. Теперь до побудки минутным стрелкам больших настенных часов у тумбочки дневального оставалось пробежать всего два с половиной круга. За окнами большого солдатского «дортуара» светало и запели первые птички. Но это было за окнами, в казарме тянуло зловонием из туалета и запахом немытых мужских ног. Тихо разделись, боясь спровоцировать новый сеанс «Подъём-отбоев». Но оба свободных от смены караула дрыхли, из молодых глоток раздавался лишь храп да посапывание с присвистом.

Утром, пока «старички» потягивались и не спеша готовились к приёму пищи, еле продравших глаза «молодых» в обязательном порядке выгнали на свежий воздух для зарядки – такая забота о здоровье со стороны сержантов и «дедов». Организм требовал сна, но его мучили бегом, приседаниями и отжиманиями. Потом последовал завтрак, на котором надо было успеть заглотить свою порцию, отстояв очередь за маслом для себя и для всего караула. После приёма пищи «молодые» старались не попасться под руку паре-тройке мающихся от безделья старослужащих из числа свободного от смены караула, желающих от скуки поглумиться над «духом»:

– Стой, солдат! – не остановиться было нельзя.

– Что?

– Как разговариваешь, сука, с «дедом» комитета! Смирно, б…! Отвечай: кто важней «дед» или сержант?

Ответа на вопрос не было. Никакие хитроумные уловки не помогали, затрещину или бляхой ремня по заднице «дух» получал в любом случае, потому что ни один «дед» в такой ситуации не признавал главенство сержантов, а те, в свою очередь, ставили свои лычки выше чистых погон однопризывников. И, на самом деле, трудно было понять, кто же всё-таки верховодит в казарме, но «сынкам» доставалось и от тех, и от других.

Передышку «духи» получали только в автобусе – к восьми часам всех везли сменять на объекте первый караул. Минут сорок обычно спокойного глазения в окно, за которым открывалась совсем другая жизнь – по дорогам легко катили легковушки и рычали грузовики, автобусы, пыхтя чёрной копотью, довозили до метро набившуюся в них публику. На тротуарах народ тоже спешил на работу или в институт – мужчины в тёмных брюках и светлых рубашках, женщины в платьях с рюшечками или в строгих костюмах и девчонки, девчонки в блузках с вырезом и мини-юбках, из-под которых рассекали воздух стройные голые ноги, и другие девчонки – в джинсах, соблазнительно обтягивающих аппетитные формы.