Становится жарко. Мочевой пузырь работает исправно. Гарик и Костя постоянно шастают, шатаясь, в туалет и обратно в распахнутых куртках, уже не утруждая себя застёгивать мотню на брюках. Они нажрались в хлам. Продавщица пива с опаской на них поглядывает из-за прилавка, опасаясь порчи имущества.
ПАРЕНЬ
Ладно, пацаны. Мне пора, погнал я.
КОСТЯ
Погоди. (Открывает последнюю бутылку водки, разливает её всю по кружкам.) Давай! На коня!
Они, шатаясь, держатся за стол, выпивают залпом, давясь, водку, запивают пивом и вываливаются из пивной на улицу. Яркое солнце слепит глаза. Гарик замешкался на пороге. Зацепился карманом за ручку двери. Костя вываливается из двери и цепляется за него. Гарик падает на скользкий порог. Костя перелетает через него по инерции через весь порог на тротуар. Гарик, поднявшись на колени, пытается поймать Костю в воздухе, спотыкается на скользком пороге и летит вслед за ним кубарем с порога. Они валяются на тротуаре. Пытаются поднять друг друга и опять заваливаются на землю. Парень стоит в дверях, держась за косяк дверного проёма, и наблюдает эту картину.
ПАРЕНЬ
Ни хуя вы нажрались! (Он медленно идёт к остановке трамвая, шатаясь и скользя на гололёде.)
Наконец после титанических усилий Гарик и Костя встают. Они очень медленно, держась за стены домов и заборы, скользя и поддерживая друг друга, изредка падая в снег, перемещаются к дороге. Подойдя к светофору, они видят, как их недавний знакомый ползёт на карачках через дорогу, потеряв шапку, к остановке трамвая. Машины объезжают его и обходят переходящие дорогу люди. Они обалдели от этой картины. Опять поскальзываются и валятся под светофор.
И это было только начало. Путь домой был нелёгок. Последние кварталы Гарик уже не мог встать. Он полз на коленях. Он потерял шапку, перчатки и портфель.
В те времена не было ни газа, ни центрального отопления. Дома топились углём и дровами. И узкие тротуары не посыпали песком от гололедицы. Их посыпали золой из печек. Гарик полз по этой золе, стирая брюки до дыр. Последние брюки. Когда он наконец дополз до своей калитки, долго не мог встать. Казалось бы, он уже подтянулся по деревянным воротам, но неведомая сила кидала его из стороны в сторону, и он валился в сугробы палисадника вновь и вновь. Снег набился за шиворот, таял и стекал по телу холодными струями. Гарик открыл калитку и упал на входе. Его дом был в глубине двора. Он полз к нему, и соседи видели в окна эту картину. Ему было всё равно. Он подполз к дому. Его дико мутило. Он не стал вваливаться в дом. Решил проблеваться и, шатаясь, держась за деревья, переместился за дом, в сад. Там стоял деревянный сортир. Гарик ввалился в него. Его начало рвать. Он провёл над очком целую вечность. Всё было вырвано. Но организм всё делал судорожные попытки вывернуть ещё что-нибудь из желудка. От непрерывных спазмов болело горло и всё внутри. Он надорвал диафрагму. Изо рта текла бурая жидкость. Гарик думал, что это кровь. Но это была желчь. Нечем было рвать, и он вырыгивал желчь. Ему было дико плохо. В глазах всё рябило. Как в телевизоре без антенны. Он видел реальность как белый шум.
Гарик лёг прямо в сортире. Кружилась голова. Неизвестно, сколько он провёл тут. Ему стало дико холодно, била крупная дрожь. Он насилу встал и, держась за деревья, поплёлся домой. Из последних сил он подошёл к дверям дома, и его глаза перестали видеть. Он жил с бабушкой. Видимо, она что-то почувствовала и вышла на улицу. Она увидела дикую картину. Внук стоял под дверью в распахнутой куртке, весь мокрый. Он шатался и дико выл, как собака. Изо рта текла бурая жижа. Эта жижа пропитала всю белую рубашку на груди до пояса. Гарик стоял с широко открытыми глазами, но в них были одни налитые кровью белки. Зрачки закатились вверх под веки. Именно поэтому он перестал видеть. Картина была жуткой. Бедная бабушка увидела его и упала. «Эх-х-х, – подумал, Гарик. –
Бедная моя бабушка».
После этого случая Гарик не пил три года. Просто не мог. Организм мутило даже от запаха спиртного.
Гарик решил проехаться по району своего непутёвого детства. Он свернул в частные дома. Их осталось не много. Район был застроен многоэтажками. И те дома, которые остались, были уже не те. Не те жалкие лачуги, а безвкусные огромные, наляпанные в разных стилях особняки. Большинство из них имели на втором этаже выступающие башенки, как в замках. Сразу видно, дома нацменов. С претензией на величие. Им-то, дуракам, и невдомёк, что эти башенки в замках были отхожими местами и из них летело вниз дерьмо. А у них они были надстроены над входными дверями.
Да, всё изменилось безвозвратно. Гарик свернул вглубь домов. Неужели?! Угол! Он увидел знакомый перекрёсток. Вот и угол. Место стрелки. Место непрерывного круглосуточного сходняка на районе. Он почти не изменился. Тот же дощатый забор и заброшенный дом. Разве что нет той травы по пояс, её выкосили под корень и засыпали щебнем. Но стоят два огромных камня – молчаливые вечные свидетели ушедшей юности. Ночные песни под гитару. Бормотуха, домашняк, шмаль, опий. Гулящие местные девки, которых слаще не было и больше никогда не будет. Гарик вспомнил, как он с местными хулиганами стоял здесь.
Позднее утро. Осень. Сезон конопли. Они курят пластик. По кругу ходят два косяка с разных полей, чтоб сильнее пёрло. Гашиш как женщины. Он всегда разный. Из разных мест по-разному тащит. В тот день директор вызвал в школу его родителей. Гарику было вообще об этом неизвестно. Какая, на хуй, школа. Сезон идёт. Он заходил в школу только изредка. Денег отнять и курнуть со знакомыми школьниками. И вот его мама и отчим битый час выслушивали нотации от собравшихся по этому поводу вместе остервеневших учителей. Мама театрально льёт слёзы. Наконец ёбанные педагоги отпускают их. И вот мама, злая как собака, идёт с отчимом к бабушке, надеясь застать там Гарика и растерзать его. И что же они видят? Гарик с местными дебилами курит без зазрения совести шмаль на углу. Они, как коршуны, кидаются к ним. Косой видит краем глаза бегущих к ним родителей Гарика.
КОСОЙ
Гарик, матушка твоя!
Все как по команде поворачивают голову в сторону опасности. Тут вариантов не много. Всё это уже было-перебыло. Мама сейчас подскочит и будет всем лупить пощёчины. А отчим… Отчим, в сущности, добр. Но быстро заводится. А мама его заводит с пол-оборота. Бригадир строительной бригады. Передовик и коммунист. Он и головы поотрывать может. Недаром трубы руками гнёт водопроводные, как проволоку. Решение приходит быстро. Гарик, не говоря ни слова, просто разворачивается и бежит. Толпа срывается за ним. Умнее было бы разбежаться в разные стороны… но шмаль-то есть только у Гарика. У него набиты все карманы кропалями. Он сегодня банкует. А день кайфа только начался. Поэтому все срываются за ним. Они бегут, сшибая прохожих, к железной дороге. Там затеряться в самый раз. Мама Гарика не отстаёт. Она летит за ними вслед, ломая каблуки на босоножках. Сбрасывает обувь и бежит босиком. Отчим поднимает босоножки и не отстаёт от мамы. Гарик перелетает через дорогу и взбирается на крутую железнодорожную насыпь. Парни бегут за ним. Они перебегают рельсы. Множество железнодорожных путей. На пути стоит товарный состав. Они подлезают под вагонами на другую сторону. Мама насилу вскарабкалась на насыпь. Отчим поднялся быстрее и дал ей руку. Они видят, как последние парни уходят под вагонами. Сбежали. Не догнать. И поезд приближается. Надо пропустить его, отойти от рельсов.
МАМА
Вот паразиты! (Тяжело переводит дух.) Убить мало! Ты представляешь, что он творит?!
ОТЧИМ
Да ты сама что делаешь? Чтоб всем показать, что ты ненормальная? Дома найдём его… Что бегать без толку? Тебе что, восемнадцать лет?
Гарик с пацанами идут, запыхавшись, вдоль путей. Они спускаются с обратной стороны насыпи и, смеясь, уходят в высокой траве в промзону железнодорожной станции.
Резкий толчок возвращает погруженного в воспоминания Гарика к действительности. Он так ушёл в себя, что не заметил красного сигнала светофора и едва не въехал в впереди стоящую машину, машинально вдавил педаль тормоза в последний момент. Ну… вот оно и начинается, думает он.
Гарик ужинает в одном из уютных ресторанчиков в центре города и уже не один час кружит по окрестностям, выбирая место своего пристанища. На город спускается знойная южная ночь. Наконец он выбирает гостиницу в живописном зелёном районе, на самой окраине города, – гостевой дом «Зелёный попугай». Это одно из тех мест, которые так нравятся Гарику. Здесь можно селиться без всякой регистрации и лишней засветки. Район отдалённый от центра и только еще заселяется. Редкие небольшие дома стоят в большинстве своём пустыми. Ещё совсем недавно в этом месте были поля, но город неуклонно распространяется вширь, захватывая всё новые территории. Гарик ставит на стоянке свой новый модный, даже, можно сказать, гламурный автомобиль итальянского автопрома и входит с небольшим кожаным саквояжем в холл гостиницы. Гостиница пуста. Это видно по редким машинам на парковке, видимо, принадлежащим обслуге. В пустом холле – одинокая миловидная девушка-администратор. В центре холла – большая клетка, в которой сидит на жёрдочке огромный зелёный попугай с белым хохолком. Гарик здоровается и интересуется попугаем. Администратор говорит, что это и есть символ и талисман их заведения, и любимец хозяина гостиного двора.
