Иван Исаков – Морские истории (страница 20)

Конечно, не в одни день и не на всех направлениях сразу, но приблизительно с середины сентября по первую декаду октября 1941 года, провалившись с пресловутым планом «блицкрига», фашистская армия под Ленинградом начала последовательно закапываться в землю.

Много лет спустя этот эпизод нашел такое эпическое выражение в официозном труде германского военного историка генерала Типпельскирха:

«...Немецкие войска дошли до южных предместий города, однако ввиду упорнейшего сопротивления обороняющихся войск, усиленных фанатичными ленинградскими рабочими, ожидаемого успеха не было...»[17]

Да, ожидаемого успеха не было. Более того — был провал генерального плана, разработанного и проштудированного задолго до начала войны.

И везде, где выдохся наступательный порыв штурмовых соединений, словечко «закапываются» или «зарываются» стало тем крылатым выражением, которое входило в очередные донесения в Ставку, в штабы, соединения, передавалось из уст в уста.

Для всех участников ленинградской эпопеи, переживших беспримерную блокаду, это слово «зарываются!» даже четверть века спустя звучит как благовест.

НЕОБЫКНОВЕННЫЙ ДЕНЬ

Накануне 8 мая 1945 года я засыпал поздно и с трудом, несмотря на большие дозы снотворного. Будоражило сознание, отгоняло сон сообщение о захвате Дрездена войсками Первого Украинского фронта, приближение маршала Конева к Праге.

Кроме того, поздно ночью перед отъездом домой доложили, что авиация Балтийского флота уже начала наносить удары по портам острова Борнхольм, так как с утра должна была начаться высадка десанта наших частей, чтобы освободить датчан от длительной фашистской оккупации.

Когда меня наконец растормошили настойчивым «машина пришла», я даже не сразу понял, что происходящее выходит за рамки обычного утреннего подъема.

За окном — высокие облака с большими разрывами, сквозь которые просвечивало нежно-голубое небо. Как-никак, а май! Весна! Но почему так сумеречно и мало света? Оказалось, что только 6 часов утра. Солнце хотя и вылезло из-за горизонта, но еще не пробило туч.

Кто позаботился прислать так рано машину, которая обычно приходила в семь или даже в восемь утра, в зависимости от обстановки и от того, как и в какой степени изнеможения удавалось прервать работу накануне ночью? Раздался телефонный звонок дежурного офицера. Советское информационное бюро передавало экстренное сообщение о том, что в Берлине фашистским руководством подписан акт о безоговорочной капитуляции Германии.

Спустя несколько минут мы мчались через Каменный мост и я слушал комментарии шофера Морозова. Всегда подтянутый, флегматичный и молчаливый, старшина на этот раз нашел довольно много слов в адрес Гитлера и его присных. Несмотря на ранний час, на улицах было много народу.

До этого долгожданного дня почти ежедневно Москву сотрясал очередной победный салют, и еще недавно намертво затемненную столицу щедро освещали многоцветные ракеты.

Подумать только: конец войне!

В последние ее недели быстрота темпа передвижения наших фронтов могла закружить любую слабую голову. В то же самое время происходили значительные события во всех уголках земного шара. И хотя судьба второй мировой войны решалась на фронтах наших армий, все же в моем положении нельзя было не оглядываться на другие направления.

Конечно, «переварить» всю информацию, поступавшую на последнем этапе войны, было делом чрезвычайной трудности, однако, учитывая то, что «положение обязывает», приходилось анализировать не только оперативную и стратегическую, но и политическую обстановку как в Европе, так и в Атлантике, на Дальнем Востоке и в Тихом океане.

Что развязка неминуема, знали, понимали и чувствовали очень многие. Что она наступит относительно скоро, кое-кто начал считать еще с момента пленения фельдмаршала Паулюса; затем — после победного сражения на Курской дуге; еще нетерпеливее стали ждать конца после форсирования Днепра и освобождения Ленинграда от блокады. Наконец, когда головной третьей американской армии оставалось до Берлина еще около 330 километров, советские войска подошли вплотную к крепости Кюстрин, от которой до гитлеровского логова оставалось всего 70 километров.

Правда, все знают, что это были разные, несоизмеримые километры — и по плотности развертывания фашистских войск, и по степени их насыщения всеми видами техники, и по количеству поддерживающей авиации. Наиболее ощутимо разница в этих километрах сказывалась в инженерном оборудовании плацдармов на подходах к германской столице, но, главное, она была в упорстве фашистских полевых войск, СС, гестапо и специальных формирований из восточных пруссаков — все они дрались с яростью обреченных, чувствовавших неизбежность расплаты за все свои злодеяния. Их дивизии на западе или эластично отступали, или сдавались частям фельдмаршала Монтгомери с вежливым полупоклоном.

Да, быстро бежали последние недели и дни перед концом второй мировой войны.

Двенадцатого апреля умер Ф. Д. Рузвельт, человек большого ума и сердца. Он до последнего дня оставался лояльным союзником. Не прошло и недели, как из речи нового президента в Советском Союзе узнали, что «Америка вполне сможет вести человечество к миру и процветанию...». Программа, мягко говоря, была претенциозная. Мы промолчали не потому, что эта программа была завуалирована комплиментами в сторону СССР.

Советский Союз промолчал потому, что ему была глубоко чужда сама мысль о каком-то превосходстве над другими народами. Нас заботили мирные дела. 24 апреля заседала XI сессия Верховного Совета, на которой депутаты приняли бюджет первого мирного года и больше всего говорили о предстоявшем севе хлебов.

Через день, 25 апреля, советские части встретились с американскими в районе Торгау, а в Сан-Франциско открылась первая конференция ООН, которой, собственно, и доверили ее создатели решение проблемы, как вести человечество к миру и процветанию.

В эти дни события развивались с нарастающей быстротой. 25 апреля замкнулись клещи, в которые зажали Берлин войска маршала Жукова и маршала Конева.

27 апреля был схвачен бойцами итальянского Сопротивления Муссолини.

Девятое мая у нас в стране было объявлено всенародным праздником «Дня Победы». Формально война закончилась, а фактически — еще не везде.

Часть германских подводных лодок находилась в Атлантическом океане на путях союзных транспортов, крейсировала на подходах к нашему северному побережью и даже у южной оконечности Африки. Кое-кто из командиров фашистских лодок не успел принять по радио приказа о капитуляции, а кое-кто делал вид, что не знает об этом, чем и объясняется тот малоизвестный факт, что последний союзный транспорт был потоплен в августе 1945 года.

Должен сказать, что все эти последние дни перед концом войны я находился в состоянии крайнего напряжения. Бесконечно шла все новая и новая информация, военная, политическая, которая, в свою очередь, почти поминутно вызывала ответную реакцию. То ли в виде докладов министру Военно-Морского Флота адмиралу Кузнецову, то ли в виде директив, распоряжений или указаний флотам, флотилиям, Военно-Воздушным Силам, базам и тыловым учреждениям — в десятки, сотни адресов. Правда, подавляющая часть работы легла на плечи адмирала Кучерова, принявшего после моего ранения пост начальника Главного морского штаба, но и я, как заместитель министра, не мог оставаться в стороне. Еще не так давно положение наших морских сил было относительно стабильным. Но вслед за беспримерными по стремительности наступательными операциями фронтов взаимодействующие с ними флоты и флотилии вынуждены были отрываться от привычной системы базирования.

Передислоцирование на запад, за пределы старых границ СССР, происходило от Линаахамари на севере и Турку, в Финском заливе, вплоть до портов на Среднем Дунае, до Варны и Констанцы — на юге. Мало того, часть бронекатеров и глиссеров двигалась в том же направлении на железнодорожных платформах. Даже на Шпрее, под Берлином, катера и глиссеры нашего флота оказывали содействие наступающим частям обоих фронтов.

Весь день 9 мая был заполнен потрясающими сводками и сообщениями, которые наползали друг на друга, поражая воображение и радуя сердце. Уже не тянуло к стратегическим картам. Настолько известны были упоминаемые города, острова или реки, что в памяти запечатлелся хорошо знакомый слепок, охватывающий Южную Балтику, центральные и северные области Германии, Польши, Чехословакии и смежные с ними районы. Но теперь это уже была не прежняя карта. Виделась своеобразная картина, как бы нарисованная на географической основе. И можно было бы назвать ее картиной развала гитлеровского рейха и его военной машины.

Конечно, нарушился обычный ритм жизни и работы командования, Главного штаба флота и различных управлений. Люди входили и выходили без доклада. Телеграммы подписывались стоя. Телефоны звонили наперебой, стараясь своим звонком перебить остальные. Бутерброды заменяли обед.

Ликование! Да, победное ликование было на лицах, в интонации и жестах говоривших и во всем остальном, несмотря на то что кое-где операции протекали не так гладко, как хотелось.

В числе многих других товарищей, перебывавших в этот памятный день в моем кабинете, оказался и напористый военный корреспондент. Всего разговора с ним не помню, но в памяти остался один вопрос, к которому он настойчиво возвращался несколько раз. «Что вам особенно запомнилось из боевых действий в последний период войны и что наиболее сильно воздействовало на фашистов, ускорив их разгром?»