Иван Гуляев – Исповедь футбольного фаната (страница 2)

Интересно, что чувство «Мы» не заканчивается на своих. Оно автоматически создаёт «Они». Без «Они» нет «Мы». Если все вокруг свои, то кто же мы? Нужен враг. И враг находится быстро: фанаты других клубов, менты, журналисты, даже свои, но из другого сектора. Противопоставление себя другим – второй столп фанатичной психики. Но об этом – в главе «Чужие».

А пока запомни главное: когда ты впервые, выходя со стадиона, ловишь себя на мысли, что готов умереть за этих людей, с которыми пять минут назад даже не был знаком – ты перешагнул черту. Ты стал частью «Мы». Обратного пути нет. Теперь ты будешь искать это чувство везде, но находить – только здесь. Потому что стадион – единственное место в современном мире, где коллективное бессознательное работает в первозданной силе.

И это прекрасно. И это страшно. И это правда.

Глава 3. «Свои. Женщины»

В секторе пахнет потом, табаком и адреналином. Здесь не принято уступать место, сюсюкать и открывать перед кем-то дверь. Здесь равны все, кто орёт. Но женщины – это особая каста. Их мало. И каждая, кто пришёл сюда не за компанию с парнем, а сама, по зову сердца, – уже прошла через ад.

Потому что первое, что ждёт девушку на секторе – проверка. Не словами, не приставанием (хотя и этого хватает), а отношением. «Ты чья?», «Ты зачем здесь?», «А слабо заряд проорать?», «А слабо на выезд поехать?». Это не потому, что фанаты злые. Это потому, что сектор – организм, который не доверяет новому, пока новое не докажет, что оно не вирус.

Женщина в фанатизме всегда должна доказывать в два раза больше, чем мужчина. Если мужик пришёл, встал в сектор и орёт – через пару матчей он уже свой. Если девушка пришла и орёт – она «показушница», «хочет внимания», «пришла познакомиться». Ей нужно переорать сектор, чтобы её услышали. Ей нужно переездить всех на выездах, чтобы перестали спрашивать «ты чья?». Ей нужно влипнуть в историю, получить по лицу, встать и продолжить петь, чтобы признали: «своя».

Но парадокс в том, что даже став своей, она остаётся женщиной. И это никуда не деть.

В движении к женщине относятся по-разному, и правда тут сложнее, чем кажется.

Кто-то реально относится как к сестре – оберегает, но не сюсюкает. Кто-то – как к трофею. Кто-то – как к равному бойцу. А кто-то – как к угрозе, потому что «баба на корабле» и всё такое.

Самые сильные женщины в фанатизме – те, кто прошёл через полное отрицание своего пола. Они не красятся на выездах, не ноют, не просятся погреться, не пользуются слабостью. Они терпят холод, грязь, драки, задержания – наравне с мужиками. И мужики начинают их уважать. Но потом приходит расплата: такая женщина перестаёт быть женщиной в их глазах. Она становится «своим парнем». А когда «свой парень» вдруг хочет быть просто слабой и хочет отношений – возникает когнитивный диссонанс. Потому что мужики в секторе делят женщин на «своих» (которые пацаны) и «чужих» (которые тёлки). И перейти из одной категории в другую почти невозможно.

Поэтому многие девушки в околофутболе обречены на одиночество. Либо ты «пацанка» и твоя личная жизнь – мимо, потому что с тобой дружат, но тебя не хотят. Либо ты «девочка», и тогда тебя не воспринимают всерьёз в движении. Либо ты находишь своего же, из сектора, и тогда вы – идеальная фанатская пара, которая вместе ездит, вместе орёт, вместе попадает в истории. Такие пары – самые крепкие. Потому что их связывает не только быт, но и кровь, пролитая на выездах.

Но есть и обратная сторона. Фанатизм – это страсть, которая сжирает всё. И если в паре оба фанаты, то их дом – это стадион, их дети (если они появятся) – проблема, потому что «как мы поедем на выезд с ребёнком?». Фанатизм не терпит конкурентов. Он требует тотальной преданности. И часто женщины, прошедшие через движение, делают страшный выбор: либо семья и выход, либо движение и одиночество. Потому что найти мужчину, который поймёт, что твоя любовь к клубу не меньше, чем любовь к нему – почти невозможно.

Но есть и другой типаж. Женщины, которые приходят в сектор всерьёз, не ради мужиков, не ради тусовки, а потому что им реально нужен этот выплеск, эта энергия, эта семья. Они становятся лидерами. И когда женщина становится лидером на секторе – это отдельный вид искусства. Потому что ею движет не желание командовать, а материнский инстинкт, перенесённый на всю эту орущую толпу. Она заботится, она организует, она мирит, она собирает выезда. И мужики подчиняются ей не потому, что она сильнее физически, а потому что она – мать этой стаи.

Таких единицы. Но они есть. И их уважают так, как не уважают многих авторитетов-мужчин.

Что даёт фанатизм женщине? То же, что и мужчине: чувство принадлежности, адреналин, остроту жизни. Но забирает больше. Забирает иллюзию, что ты можешь быть просто слабой. Забирает спокойную жизнь без синяков и бессонных ночей на вокзалах. Забирает право на страх. Если в обычной жизни девушка может испугаться и позвать на помощь, то в секторе страх – роскошь. Здесь либо ты своя, либо ты никто.

И всё же те, кто прошёл этот путь, не меняют его ни на что другое. Потому что, однажды испытав это чувство: стоять в секторе, когда весь стадион поёт, и ты поёшь, и ты часть этой силы, и ты не просто женщина, не просто человек, ты – частица огромного сердца, которое бьётся в ритме «Кто мы?» и грохочет в ответ «Мы – фанаты!» – это остаётся с тобой навсегда.

Женщина в секторе не ищет принца. Она ищет себя. И иногда находит. А иногда теряет окончательно. Но это её выбор. И он стоит уважения, даже если со стороны кажется безумием.

Глава 4. «Свои. Власть и порядок»

Толпа – это хаос. Сектор – это армия. Разница – в структуре. Если ты думаешь, что фанатское движение – это сборище равных людей, которых объединяет любовь к клубу, ты ошибаешься ровно до того момента, пока не попробуешь встать не на своё место.

У любой общности, которая живёт по своим законам, есть иерархия. Здесь она не писана, но вбита крепче, чем в любой корпоративной инструкции. И нарушитель узнаёт о её существовании быстро и, как правило, жёстко.

Первое правило: на секторе нет равенства. Есть те, кто задаёт тон, и те, кто подхватывает. Есть те, кто решает, и те, кто исполняет. Есть те, кого уважают, те, кого терпят, и те, кого презирают. И перепрыгнуть через ступеньку можно только одним способом: временем и кровью.

Верхушка. Это не те, кто громче всех орёт. Это те, кто молчит, пока другие орут, а когда говорит – замолкают все. Их называют по-разному: старшие, авторитеты, лидеры. Они не назначаются голосованием. Они вырастают снизу, проходя через все круги ада. Они ездили, когда другие боялись. Они дрались, когда другие прятались. Они сидели в ментовке, когда другие откупались. Их авторитет – это вес их историй, их поступков, их связей.

Лидер не командует в открытую. Он не раздаёт указания, как прораб. Он просто говорит, как надо, и так становится. Потому что за ним – годы, за ним – уважение, за ним – сила. И если он сказал, что сегодня на выезд едут два автобуса, значит, поедут два. Если он сказал, что этого игрока не трогаем, значит, не трогают. Его слово – закон, но закон этот держится не на страхе наказания, а на добровольном признании: этот человек имеет право решать за нас.

Второй эшелон. Исполнители, актив, костяк. Это те, кто организует поездки, собирает деньги на баннеры, договаривается с клубом о секторе, пишет тексты зарядов, делает растяжки. У них нет абсолютной власти, но у них есть уважение за дело. Если лидеры – это голова, то эти – руки. Они могут быть жёстче, чем лидеры, потому что они ближе к массе. Они могут наорать на молодёжь, могут выгнать с сектора за неправильное поведение. Но они тоже подчиняются верху.

Молодёжь. Самый опасный и самый ценный слой. Опасный, потому что молодые хотят всё и сразу. Они горят, им хочется подвигов, им кажется, что они знают, как лучше. Они могут наломать дров, которые потом разгребёт вся община. Ценный, потому что без них движение вымрет. Старики уходят, заводят семьи, устают. Молодые – это кровь, которая должна вливаться, чтобы организм жил.

Отношение к молодёжи – как к щенкам. Сначала проверка: «А ты кто? А откуда? А с кем пришёл?». Потом испытание: «Слабо съездить в Питер одним днём?», «Слабо помочь с баннером?», «Слабо не ныть, когда холодно?». Если щенок проходит проверку, его начинают терпеть. Если проходит ещё одну – принимают. Если он доказывает, что он не ссыкло, не предатель, не позёр – он становится своим. Но путь от щенка до члена стаи занимает годы.

Изгои. Есть те, кто никогда не станет своим, даже если проживёт в движении десять лет. Это те, кто пришёл ради тусовки, ради фоток, ради того, чтобы потом рассказывать девушкам, какой он крутой. Их чуют за версту. Они не ездят на сложные выезды, они исчезают, когда надо впрягаться, они слишком много говорят и мало делают. Их терпят, пока они не мешают, но, если они переходят дорогу – вышвыривают без сожаления.

Особый слой – ветераны. Те, кто был в движении, когда нынешние лидеры ещё под стол пешком ходили. Они уже не ездят, не орут, не дерутся. Но их слово имеет вес, потому что они – история. Если ветеран приходит на стадион, ему уступают место. Если он говорит, его слушают. Он может не иметь никакой власти формально, но его уважение дороже, чем расположение любого авторитета. Ветераны – это совесть движения. Они помнят, с чего всё начиналось, и не дают молодым забыть, кто они и откуда.