Иван Горбунов – Сцены из народного быта (страница 8)
Дарья Спиридоновна. Нет, матушка, ему судьба такая, его опутали. Взял-то он ее в одном платьишке; обул, одел ее, салопов ей разных нашил. Как поступила она в богатство-то – и давай мудровать! И то не так, и другое не так. Иван-то Петрович терпел-терпел, да с горя-то, должно быть, и запил.
Кухарка. Э!
Дарья Спиридоновна. Так мы, матушка, и обмерли! Да четыре года после этой оказии и курил. Чего-чего тогда с ним – не делали, чем-чем не лечили…
Кухарка. Как же остановили-то?
Дарья Спиридоновна. А вот, вишь ты. Сидим мы так-то раз да и плачем. «Экое, – я говорю, – нашему роду пострамление!» А молодая-то хозяюшка стоит перед зеркалом да ломается. Я и говорю: «Что это, говорю, Настасья Климовна, неужели на тебе креста-то нет! Мы, говорю, все в таком несчастии находимся, а тебе и горюшка мало!» Она этак вывернулась фертом. «Мне-ста, говорит, что за дело? Я его не неволю пить-то…» Такое-то меня зло взяло! Я с сердцов-то и наступила на нее. «Да от кого ж он, говорю, пьет-то? Ты, говорю, в наш дом несчастье принесла!» Только мы кричим, а Иван-то Петрович что-то и застучал. Я к двери-то, думаю – не помер ли. А он, матушка ты моя, ходит по горнице да все руками отмахивается… так-то все отмахивает… Махал, махал, да как грохнется!.. И сделался вот, надо быть, мертвый. Как очнулся-то, и говорит: «Мне, говорит, было видение». Я и говорю: «Какое же вам, братец, было видение?» – «Не велено, говорит, сказывать. Все, говорит, можно сказать, только одного слова нельзя говорить».
Кухарка. Да, вот тоже, как я у господ жила, так барской камардин так-то помер, – запил тоже, да на другой день и очнулся. Стали его допрашивать, – все сказал, только одного слова недопросили.
Амосович. Что, матушка, не слыхать ли чего?
Дарья Спиридоновна. Ах, Амосыч, пропала наша головушка! Ведь запил!
Амосович. В такую, знать, компанию попал… в пьющую… Эхма! Слабостям-то мы, матушка, больно подвержены; тешим плоть свою на сем свете, а об часе-то смертном не подумаем. А ведь окаянному это на руку: он в те поры так за нами и ходит, так в греховные узы-то нас и опутывает.
Дарья Спиридоновна. Давно я тебя не видала, Петр Амосыч. Что дочка-то твоя?
Амосович. Ничего… живет. Видел намедни в соборе. Хотел было подойти, да боюсь – огорчишь, ведь барыня; против других совестно будет, вишь я какой! А то вот зимой-то ходил с ангелом поздравить, да на глаза-то не приняла. «Гостей, говорит, много». Посидел там у них в кухне, погрелся. Спасибо, кухарка у них такая добрая, рюмочку поднесла да обедать с собою посадила… А экономка с лакеем двугривенничек выслала… все добрые люди, матушка. Вот теперь хоть бы Иван Петрович: фа-терку мне дает, все у меня свое тепло есть, а то, зимнее-то дело, ложись да помирай. Что говорить, матушка, не легко есть чужой хлеб, коли сам народ кормил… Совестно, матушка! Иной раз пораздумаешься – кусок в горло нейдет…
Дарья Спиридоновна. Что ж вы у дочери-то не живете? Неужели на ней креста-то нет, что она вас на старости и согреть не хочет? Неужели она не боится божеского наказания?
Амосович. Ну, бог с ней! Ведь бог все видит!.. Отец и денно и нощно пекся об ней, а она против родителя… Захотелось вишь благородной, барыней быть захотелось!.. Ведь она, матушка, без моего благословения с барином под венец-то пошла.
Вихров,
Вот мы к тебе вся компания!
Амосович. Эх, Иван Петрович, на старости ты лет…
Вихров. Что ты мне можешь препятствовать? Вон сейчас! Ты моей милостью на свете живешь. Я тебя с лица земного сотру! Вон!
Дарья Спиридоновна. Ее нет, братец.
Вихров. А, сестрица любезная! А где жена?
Дарья Спиридоновна. Ее нет, братец.
Вихров. Зачем же ты на мои глаза показалась?
Дарья Спиридоновна. Я навестить вас пришла, братец.
Вихров. Ладно, ступай в свое место.
Щурков. Это можно-с, только гитарки-то нет-с.
Настасья Климовна
Вихров. Молчать! Ходи в страхе! Топну ногой – понимай, что значит.
Настасья Климовна
Вихров. Гони его в шею – это грабитель.
Щурков. В гости звали, да и гнать-с!
Вихров. Сволочь! Вот как мы об тебе понимаем.
Настасья Климовна. Вон, вон!..
Щурков. Конечно, сударыня, средства мои не позволяют мне быть хорошо одетым, но и в несчастном положении я сохранил благородные чувства. Конечно, благодетель мой в таком виде и отрекомендовали меня…
Настасья Климовна. Ступай, ступай!
Щурков. Позвольте мне, как благородному человеку, просить рюмку водки.
Настасья Климовна. Да с чего ты взял? Пришел в чужой дом незваный и непрошеный…
Щурков. В таком случае позвольте мне с вами проститься».
Настасья Климовна. Прощай, батюшка, ничего…
Амосович. Ступай, коли говорят, ступай…
Настасья Климовна. Это ты что еще выдумал?
Щурков. Я уважаю вас как строгую женщину, а потому прошу позволения поцеловать вашу руку.
Настасья Климовна. Нет, батюшка, мы отродясь такими делами не занимаемся.
Щурков. Как вам угодно-с. Впрочем, если вам не будет составлять беспокойства, позвольте мне рюмку водки.
Настасья Климовна. Вон!
Щурков медленно уходит.
Настасья Климовна. Опомнись, Иван Петрович…
Вихров. Прочь! Где моя подруга жизни?
Настасья Климовна. Досталось твоей подруге-то жизни; тебя бы…
Вихров. Меня? Не смей!.. Меня грабить!.. Я загулял, а меня грабить!.. Дарья Спиридоновна, я в Марьину рощу попал, а за что они меня били? Деньги были мои… три тысячи серебром денег-то было…, За что они меня били?…
Все. Кто же тебя бил-то?
Вихров. Все меня били!.. Тимошка, ты хочешь лошадь пропить, потому хозяин этого чувствовать не может… Врешь!.. Меня ограбили!.. Меня ядом напоили, я помереть должен!.. Я пропащий человек! За что они меня били?… Цыганка… она меня у… уду… удушить хотела… За что они меня били?
Дарья Спиридоновна. Должно быть, сестрица, и впрямь его опутали.
Настасья Климовна. За что же они его били-то?
Амосович. Такая уж компания… пьющая!
Дарья Спиридоновна. Да ничего, сестрица. С моим покойником часто бывали такие оказии-то. Пройдет!
С широкой масленицей
Сцены