Иван Герасимов – Касание бога (страница 2)

Высокая фигура в длинном плаще, скрывающем очертания тела. Глубокий капюшон, из-под которого не было видно лица – только тьма, ещё более плотная, чем окружающая.

Фигура сделала шаг вперёд, и паркет под ней жалобно скрипнул, хотя, казалось, она не могла иметь веса.

Голос, который она слышала в храме, в пустоте, теперь звучал в её комнате, заставляя воздух вибрировать:

– Я же сказал, что связь не разорвать. И что ты теперь меня видишь.

Он поднял руку. Из-под широкого рукава показались длинные, бледные пальцы с идеальными, чуть заостренными ногтями. Медленно, не торопясь, он откинул капюшон назад.

Элара ожидала увидеть череп, пустоту, ужас. Но то, что открылось её взору, было страшнее. Потому что это было прекрасно.

Идеально очерченные скулы, прямые тёмные волосы, обрамляющие бледное, словно выточенное из мрамора лицо, и глаза… Глаза, в которых не было зрачков – только бездонная, затягивающая чернота, в которой, как далёкие звёзды, вспыхивали и гасли искры чужой, угасшей жизни.

Он смотрел на неё, склонив голову набок, с холодным, изучающим любопытством.

Серая нить на её запястье пульсировала в такт его дыханию.

– Здравствуй, Элара, – произнёс Танатос, и его голос лишил её последних сил. – Я пришёл забрать плату за своё касание.

Он сделал ещё шаг. Теперь между ними было меньше метра. Она чувствовала холод, исходящий от него, и странное притяжение, от которого подгибались колени.

– Или мы просто поговорим?

Пауза. Тишина. Только стук её сердца, готового выпрыгнуть из груди, и пульсация серой нити на запястье.

– Решать тебе.

Глава 2. Голос в голове

Элара смотрела на бога смерти, стоящего в её квартире, и не могла пошевелиться. Реальность плавилась вокруг него – воздух дрожал, тени вели себя неправильно, даже время, казалось, текло иначе. Она чувствовала это каждой клеткой.

Это был не сон. Не галлюцинация. Перед ней стоял бог. Настоящий.

От его фигуры веяло холодом небытия, но лицо… лицо было настолько совершенным, что хотелось отвести взгляд, потому что смотреть на такую красоту было физически больно. Бледная кожа, точеные скулы, прямые темные волосы, обрамляющие лицо, и глаза – бездонные, черные, в которых, как далекие звезды, вспыхивали и гасли искры угасших жизней.

– Ты не спишь, – сказал он. Это был не вопрос. – Я чувствую твой страх. Он острый, как лезвие. И сладкий. Ты даже не представляешь, как пахнет страх для таких, как я.

Элара сделала шаг назад и уперлась спиной в книжный шкаф. Корешки книг больно впились в лопатки, возвращая её в реальность. Холод от его присутствия пробирал до костей, но между ног почему-то стало влажно, и это пугало сильнее всего.

– Чего ты хочешь? – выдавила она, ненавидя себя за дрожь в голосе.

Танатос склонил голову. В его глазах-безднах что-то мелькнуло – кажется, ему было забавно.

– Хочу? Я ничего не хочу уже тысячелетия. Это ты меня позвала. – Он сделал паузу. – Я слышал твоё желание. В храме. Ты просила чего-то настоящего.

Элара замерла. Она не говорила этого вслух. Это было просто мыслью, мимолётной, почти детской, когда она прижимала артефакт к груди…

– Ты слышал мои мысли?

– В тот момент – да. Ты была открыта. Как распахнутая дверь. – Он сделал шаг к ней. Один шаг, и воздух в комнате стал таким холодным, что изо рта Элары пошел пар. – Ты хотела настоящего. Что ж, теперь оно у тебя есть. Вопрос в том, чего теперь хочешь ты.

– Я хочу, чтобы ты ушёл.

– Ложь, – спокойно ответил он. – Твоё тело говорит другое. Ты дрожишь не только от страха. Твои соски затвердели под футболкой. Твои бёдра сжимаются, потому что низ живота тянет сладкой болью. Моя сила ласкает твою душу, даже когда я просто стою здесь. Ты можешь сопротивляться разумом, Элара, но твоя суть уже тянется ко мне.

Она хотела возразить, но слова застряли в горле. Потому что он был прав. Во всём. Сквозь ледяной ужас пробивалось странное, болезненное притяжение. Ей хотелось, чтобы он подошёл ближе. Хотелось прикоснуться к этому мраморному лицу, проверить, настоящее ли оно. Хотелось, чтобы этот холод стал её.

– Ты – смерть, – прошептала она. – Ты убиваешь всё, к чему прикасаешься.

– Кроме тебя, – парировал он. – В этом и есть наш парадокс. Я не знаю, почему ты выжила. Но раз так вышло… – он сделал ещё шаг, теперь между ними было меньше метра. – Я хочу понять. Кто ты такая, Элара? Дай мне посмотреть.

– Не подходи.

Но он уже поднял руку. Те самые длинные бледные пальцы, которые она видела в свете фонаря, теперь потянулись к её лицу. Элара зажмурилась, ожидая боли, холода, конца. Сердце колотилось где-то в горле, готовое выпрыгнуть.

Она почувствовала прикосновение.

Тёплое.

Его пальцы коснулись её щеки, и по телу разлилось странное тепло. Оно проникало под кожу, растекалось по венам, заставляя сердце биться чаще, а лёгкие – забыть о дыхании. Между ног запульсировало в такт этому теплу, и она чуть не застонала.

– Открой глаза, – приказал он тихо.

Она послушалась. Он смотрел на неё в упор. Так близко, что она видела своё отражение в его чёрных глазах. В них не было злобы. Только холодное, отстранённое любопытство и что-то ещё… что-то, чему она не смела дать имя.

– Ты красивая, – произнёс он, словно делал научное наблюдение. – Я давно не видел красивых вещей. Там, где я обитаю, нет форм и цвета. Только пустота. Только серость. Только тишина.

Элара сглотнула. Его большой палец медленно провёл по её скуле, очертил линию челюсти, остановился на губах. Она чувствовала его прикосновение каждой клеткой – губы горели, соски ныли, внизу живота разливался жар.

– Не надо, – выдохнула она, но её губы сами приоткрылись навстречу его пальцу.

– Ты хочешь, чтобы я ушёл? – повторил он свой вопрос.

Она молчала. Потому что правда была слишком постыдной. Она не хотела, чтобы он уходил. Она хотела, чтобы он продолжал это делать. Это прикосновение пьянило сильнее вина, сильнее всего, что она когда-либо пробовала.

Танатос улыбнулся. Впервые. Улыбка вышла странной – непривычной, словно мышцы его лица давно не использовались для этого. Но от этой улыбки у Элары подогнулись колени, и она схватилась за полку, чтобы не упасть.

– Тогда не бойся. Я не причиню тебе вреда. Сегодня.

Он убрал руку, и тепло исчезло. Элара едва не застонала от потери. Тело требовало продолжения, ноги дрожали, между бёдер пульсировала пустота, которую хотелось заполнить.

– Садись, – кивнул он на диван. – Нам нужно поговорить. Ты ввязалась в игру, правил которой не знаешь.

Она послушно опустилась на диван, чувствуя себя марионеткой. Танатос не сел рядом. Он опустился на пол, скрестив ноги, и поднял на неё взгляд. Этот жест – бог у ног смертной девушки – выглядел настолько дико, что у неё перехватило дыхание.

– Ты провела ритуал призыва, – начал он. – Древний, как сам мир. Такие ритуалы проводят жрецы, готовые отдать душу за крупицу моей силы. А ты просто ткнула в камень пальцем. И я пришёл.

– Почему? – выдохнула Элара. – Почему именно я?

– Потому что ты пуста, – просто ответил он. – Я вижу твою душу, Элара. Она как сосуд, из которого выпили всё содержимое. Ты потеряла кого-то. Больше года назад. Ты носишь эту боль в себе, как камень на шее. Ты устала жить с ней, но не знаешь, как от неё избавиться.

Элара замерла. Откуда? Откуда он знает про маму? Она никогда никому не рассказывала, как год назад смотрела, как та угасает в больничной палате, как держала за руку, когда монитор замигал и выдал ровную линию. Как потом сидела в пустой квартире и смотрела в стену, потому что смотреть больше было не на что.

– Я не имею права… – начала она.

– Ты имеешь право на всё, – перебил он. – Я видел миллионы смертей. Твоя мать ушла легко. Она не мучилась. Но ты осталась. И ты несёшь этот груз. Хочешь, я заберу его?

Элара подняла на него глаза. В его чёрных зрачках плясали тени, и в них читалось что-то, похожее на сострадание. Или ей только казалось?

– Что значит «заберу»?

– Я бог смерти. Я забираю не только жизни. Я забираю боль, связанную с уходом. Я могу вынуть из тебя то воспоминание, которое причиняет страдание. Ты будешь помнить, что она была, помнить её лицо, её голос, её любовь. Но перестанешь плакать по ночам.

– Это неправильно, – прошептала она. – Это часть меня.

– Это часть, которая тебя убивает, – возразил он. – Ты думаешь, почему ты потащилась в тот храм одна, под дождь? Почему сунула руки туда, куда не просили? Ты искала смерти, Элара. Подсознательно. Ты хотела, чтобы боль кончилась. Любой ценой.

Она хотела возразить, но слова застряли в горле. Потому что это было правдой. Где-то глубоко внутри, там, где она боялась признаться даже себе.

– Я не хочу умирать, – тихо сказала она.

– Я знаю. Поэтому я здесь. Я предлагаю тебе не смерть. Я предлагаю тебе облегчение. – Он протянул руку ладонью вверх. – Просто коснись меня. И позволь мне войти.

– Ты опять про то, что между нами? – она отшатнулась, но диван не дал уйти далеко.

– Я про доверие, Элара. Ты боишься, что я тебя использую, сломаю, убью. А я просто хочу, чтобы ты перестала бояться. Хотя бы на миг.

Она смотрела на его ладонь. Идеальная, чистая кожа, длинные пальцы. Ладонь, которая оборвала миллионы жизней. И которая сейчас обещала покой.