Иван Гамаюнов – Поручик Ржевский и дамы-поэтессы (страница 15)

Ржевский понял, что должен соответствовать, поэтому соскочил с облучка и, почти не оглядываясь на спутницу, бросил:

– Пойдём, Таська.

Тасенька замерла от неожиданности, но быстро сообразила, что всё правильно, а поручик так же небрежно бросил своему слуге-вознице:

– Стой тут, Ванька. Жди нас. И в кабак не отлучаться!

После этого Ржевский, Тасенька и Пушкин направились к главному входу, но так просто войти не удалось. Швейцар, рослый бородач в красной ливрее, открыл дверь и участливо спросил:

– Вы, господа, видать, в карты проигрались?

– Проигрались? – не понял Ржевский.

– Наши гостиничные мамзели, значит, не по карману? – всё так же участливо продолжал швейцар. – Потому и девку простую с собой ведёте? Да ещё одну на двоих.

Поручик хотел найти приличное объяснение, зачем двое господ ведут к себе юную крестьянку, но ничего приличного на ум не шло. В итоге он вынул из кармана серебряный пятак и, уронив в ладонь швейцару, сказал:

– Ты нас тут не видел.

– Само собой, – подмигнул гостиничный служитель.

Тасенька, по счастью, не слышала разговора. Прошмыгнув в гостиницу, как только швейцар открыл дверь, барышня-крестьянка в нетерпении остановилась возле лестницы. Хотелось скорее приступить к расследованию.

На Тасеньку подозрительно глянул ещё один швейцар, дежуривший с другой стороны входа, поэтому пришлось Ржевскому и здесь дать пятак, а вот коридорному лакею, встреченному на этаже, поручик решил ничего не давать.

Пушкин меж тем открыл дверь своего номера и со вздохом проговорил:

– Вот место преступления. Прошу.

Прежнего хаоса, который запомнился Ржевскому, не было. Слуга Пушкина – Никита – успел всё прибрать, оказавшись расторопным, несмотря на возраст.

Когда дверь открылась, Никита как раз заканчивал разглаживать покрывало на хозяйской кровати, а затем обернулся и всплеснул руками:

– Батюшка Александр Сергеич! Что это вы затеяли? Время ли сейчас для девок?

– Никита! – с укоризной произнёс Пушкин, впуская гостей в номер и закрывая дверь. – Не стыдно тебе так судить о барине? Это совсем не то, что ты подумал.

«Эх, – мысленно вздохнул Ржевский, вспомнив о своём обещании вести себя так, чтобы никто ничего не подумал. – Мы ещё ничего сделать не успели, а уже три человека много чего подумали».

Тасенька, кажется, не поняла, в каком значении употреблено слово «девка», поэтому не смутилась и пытливым взглядом сыщика оглядывала номер.

– Это Таисия Ивановна, – строго сказал Никите поручик. – Она поможет пропавшие бумаги искать.

Никита вгляделся в гостью:

– А гостья-то непростая! – воскликнул он. – Барышня переодетая.

Тасенька ответила ему нарочито просто:

– Вовсе я не барышня. Я барышнина горничная.

– Нет, – улыбнулся Никита. – Ручки вон какие белые да нежные. И личико тоже. У горничных такого не бывает.

Тасенька на этот раз смутилась:

– Ладно, признаюсь. Я барышня. Только не говори никому.

– А зачем же вы сюда явились, барышня? – с поклоном спросил слуга. – Неужто и вправду сможете бумаги найти?

– Надеюсь на это, – снова обретя уверенность, ответила Тасенька. – Но ты, Никита, должен мне помочь. Я тебя стану спрашивать, а ты рассказывай всё, как в точности было. Ничего не утаивай. Любая подробность может иметь большое значение.

– Спрашивайте, барышня.

Ржевский и Пушкин молча переминались с ноги на ногу, а Тасенька огляделась и подошла к секретеру, на откинутой столешнице которого теперь царила идеальная геометрия. Все бумаги были сложены в аккуратные стопки. Чернильница, пресс-папье и прочие вещи из письменного набора располагались на одинаковом расстоянии друг от друга. Даже два пера, торчавшие из чернильницы, торчали не как-нибудь, а смотрели в противоположные стороны.

– Я вижу, Никита, ты порядок любишь, – наконец произнесла Тасенька.

– Я к барину Александру Сергеичу на то и приставлен, чтобы порядок был, – ответил пожилой слуга.

– А сегодня, когда барин ушёл обедать, ты порядок в его бумагах наводил?

– Навёл немного.

Пушкин вздохнул и посетовал:

– У меня в бумагах своя система, которая только кажется беспорядком, а Никита всё перекладывает. Бывает, он так переложит листы, что я после ищу целый день.

Никита понурился, а Пушкин, видя это, поспешно добавил:

– Правда, его порядок порой лучше моего. Никита мне некоторые черновики с «Онегиным» перекладывал, а я в итоге решил порядок глав поменять.

Тасенька улыбнулась, но думала при этом о чём-то своём.

– Значит, – снова обратилась она к Никите, – когда твой барин ушёл обедать, ты все бумаги на секретере аккуратно разложил?

– Разложил.

– А после ты из номера отлучался? Тебе ведь тоже надо обедать.

– Да, – сказал Никита. – Я ходил в трактир неподалёку, поел и скоро вернулся.

– И сколько времени тебя не было? – уточнила Тасенька.

– Полчаса, наверное.

– Значит, ты вернулся раньше барина?

– Да.

– А бумаги лежали всё так же?

Никита задумался.

– Нет, – наконец произнёс он. – Я их сложил уголочек к уголочку, а когда вернулся, они неровно лежали, будто шевелил кто. Я решил, что сквозняк.

– А ты окна проверил? – насторожилась Тасенька.

– Проверил, – ответил Никита. – Закрыты были, но мало ли в гостиницах щелей! Откуда только не дует! Так что я снова бумаги поправил, чтоб ровно лежали.

– А когда же стало ясно, что пропали три листа?

– Когда явился барин Александр Сергеич. Он по обыкновению пожурил меня, что я бумаги переложил.

– И он сразу начал искать листы? – спросила Тасенька.

– Не сразу, – ответил слуга. – Барин откуда-то бутылку вина принёс початую, так что сперва сдвинул все бумаги в сторону и эту самую бутылку на пустое место поставил. – Никита подошёл к секретеру и показал место, где стояла бутылка.

– А дальше? – продолжала спрашивать Тасенька.

– Велел мне сбегать за бокалом. Я побежал на кухню, дали мне там бокал для барина. Возвращаюсь, а барин кричит: «Куда ты дел листы со стихами?!» Я говорю: «Да вот они тут все лежат». А барин сказал, что не хватает новых, которые с самого верху лежали.

– Значит, пропавшие три листа лежали сверху? – снова уточнила Тасенька.

– Выходит, что так, – согласился Никита. – Я порядок не менял. Просто положил стихи отдельно, письма – отдельно, а барские шалости – отдельно.

– Шалости? – не понял Ржевский.

Никита обернулся к нему и обстоятельно пояснил: