Иван Гамаюнов – Поручик Ржевский и дама-вампир (страница 6)

Летом вечера долгие, да и ночи светлы, так что можно было не бояться заблудиться, а разбойников в тех местах не водилось, но Ржевский погонял рысака. Отчего-то хотелось поскорей добраться до дому.

Глава вторая,

Ржевский возвратился домой уже в темноте, но его ждали. Прямо у ворот усадьбы дежурил дворовый с фонарём – старый отставной солдат. Ещё издали заслышав топот рысака, дворовый распахнул створки и вытянулся по струнке.

Поручик въехал во двор и остановился у крыльца. Конюх взял коня под уздцы и проговорил:

– Спаси, Господи.

Кухарка Маланья, когда Ржевский выбрался из коляски и поднялся по ступенькам, зачем-то перекрестила его и сказала:

– Слава Богу.

Поручик насторожился:

– Что такое? Случилось что-то?

Маланья замялась, но тут на крыльцо выскочил белобрысый мальчонка, её внук, и начал скороговоркой:

– Ваше барское благородие, разрешите доложить.

– Докладывай, – разрешил Ржевский.

– Пока вас не было, у нас тут ничего не случалось.

Поручика это почти успокоило.

– Ужинать будешь, барин? – спросила Маланья.

– Нет, в гостях накормили, – ответил Ржевский, проходя в дом. – Квасу дай.

Он прошёл в спальню, с помощью лакея Ваньки избавился от верхней части мундира, сладко потянулся, разминая затекшую от долгой дороги спину, и заглянул в шкаф. Там висели костюмы, в которые одевалась Полуша, когда изображала Наполеона, маршала Нея и прочих военачальников.

Поручик задумался, что из вещей сегодня «вдохновляет», и уже почти решил, что в этот раз можно и без переодеваний, когда явилась Маланья – принесла квас.

– Маланья, позови-ка мне Полушу, – сказал Ржевский, беря с подноса холодный стакан кваса, но тут кухарка опять замялась, как недавно на крыльце:

– А её нету, барин.

– Как нету? – Поручик, отпивая из стакана, чуть не поперхнулся.

– Нету. Днём после твоего отъезда ушла и пока не возвращалась.

– Куда ушла?

– А кто ж её знает.

– И это называется «ничего не случилось»! – рассердился Ржевский, с силой поставив полупустой стакан на стол так, что часть кваса разлилась. – Хорошо же вы мне докладываете обстановку! Где этот пострелёнок?

– Не ругай его, барин, – жалобно проговорила кухарка, вступаясь за внука. – Это я его подучила, чтоб так сказал. Чтоб тебе, барин, спокойнее было. Ну сам посуди: где мы Полушу среди ночи искать будем? А утро вечера мудренее. Может, к утру она сама вернётся.

Ржевский задумался, а Маланья добавила:

– Ты не беспокойся, барин. Она наверняка вернётся. А дом и всю усадьбу мы нынче освятили. Батюшку позвали, и он расстарался. Везде святой водой покропил, так что упырям сюда хода нет. – Она ещё помялась. – Ты уж прости, что я тебя по приезде перекрестила. Хотела проверить, не скривишься ли. А то вдруг ты упырём стал. Ведь приехал уже в ночи.

– Ты обалдела что ли? – снова рассердился Ржевский. – Чтобы я про упырей больше не слышал! И кликни мне сейчас Грушу. И Дуньку заодно. Расспрошу их, куда Полуша ушла.

– Сделаю, барин, сделаю, – Маланья с поклонами начала отступать к двери, на всякий случай прикрываясь подносом, как щитом.

Вскоре пришли Груша и Дуня, которые вместе с Полушей составляли барский гарем, подобранный не по цвету волос, а по формам.

У Груши были пышные бёдра, а в грудях заметно меньше пышности. У Дуни – наоборот, верх был больше, и каждая грудь, как дыня. Не астраханская, конечно, но очень похожа на те, которые в центральных губерниях часто растут в оранжереях. У Полуши, сейчас отсутствовавшей, верх и низ были одинаково выдающиеся и, возможно, поэтому поручик выбирал её чаще других.

Груша и Дыня… то есть Дуня явились причёсанные, опрятные и совсем не заспанные, словно на смотр, однако Ржевский звал их не за этим, а потому что обе жили с Полушей в одной комнате.

Казалось бы, они должны знать про свою соседку всё, но на вопрос барина, куда делась Полуша, девки только пожали плечами.

– Не знаем, барин. Не знаем.

– А как уходила, видели?

– Видели, – ответила Дуня, а Груша добавила: – Она так уходила, будто тотчас вернётся. Мы и не спросили, куда.

– Ладно, идите. Отбой. – Поручик досадливо вздохнул.

Девки с лёгким удивлением направились к выходу.

– Погодите, – остановил их Ржевский.

Те обернулись и лукаво заулыбались, но разом скисли, когда услышали:

– Маланью мне кликните.

Кажется, Груша с Дуней обиделись, ведь в коридоре они заспорили, кто пойдёт за Маланьей, а кто – спать, но поручика сейчас мало заботило настроение гарема.

Наконец вернулась Маланья.

– Выясни у остальной дворни, кто чего слышал, – строго произнёс Ржевский, допивая квас. – Не может быть, чтоб Полуша ушла и никому не сказала, куда и зачем.

– Выясню. – Маланья поклонилась и забрала стакан.

– И сразу доложишь.

– Завтра с утра доложу по всей форме.

– Почему завтра? – Ржевский нахмурился.

– Ох, барин. – Маланья просительно сложила руки, продолжая держать в одной из них стакан. – Христом Богом тебя молю: обожди до утра. Не гони людей в ночь. Ведь не будет толку. А утром всё наверняка само уладится. Христом Богом молю!

– Хорошо, – Ржевский смягчился, но ему всё равно было неспокойно, а ночью привиделся странный сон – эротический кошмар.

Приснилось поручику, как он ночует совсем один, но это было ещё не самое страшное. Дальше приснилось, что в спальню явилась Полуша.

– Ты где была? – спросил Ржевский, но та лишь улыбнулась, будто оскалилась, а зубы у неё оказались все как один острые.

– Не увиливай. Отвечай, где была, – строго сказал Ржевский, но Полуша опять ничего не ответила, лишь прошипела нежно:

– Барин. – Она подошла к кровати, откинула одеяло, коленом – на перину и потянулась к барским подштанникам: – Сейчас я твоего жеребца приласкаю.

Ржевский снова посмотрел на её зубы, а там на концах – будто иглы.

– Куда ты лезешь! С такими зубами! – воскликнул поручик и попытался отодвинуться, но не тут-то было. Полуша прыгнула вперёд и давай пуговицы на подштанниках расстёгивать, а сама шипит:

– Барин.

– Полуша, не смей! – крикнул Ржевский и проснулся.

За окном уже рассвело, пели петухи.

Больше заснуть так и не удалось, поэтому поручик позвал Ваньку необычайно рано. На реку купаться не пошёл, велел принести воды, чтобы ополоснуться прямо в комнате.

Перед завтраком первым делом спросил Маланью, что она выяснила, а та, вздохнув, ответила:

– Полуша никому не захотела сказать, куда пойдёт.

– А сами как думают, куда она могла деться?

– Да не знают, что и думать. Родни у неё поблизости нет…