Иван Филиппов – Тень (страница 9)

Добежав до церкви святой Параскевы на Охотном Ряду, он остановился. Легкие горели огнем, бежать больше не было сил. Он обернулся – на Тверской было пусто. Ни следа его преследователя. Шмидт повернулся в сторону разоренных торговых рядов. Все, что не смогли унести сами купцы, растащили жители и военные, и ряды представляли собой жалкое зрелище: перевернутые лавки, разломанные сундуки и лари. Теперь надо пробраться сквозь этот хаос, а затем переулками Шмидт меньше чем за час доберется куда надо.

Он было рванулся дальше, но неожиданно рука в грязной кожаной перчатке крепко схватила его за плечо, и Шмидт наконец сумел разглядеть своего преследователя. Кирасир был огромного роста, быть может, метра два. Шинель его была старой, обожженной огнем, а кираса покрыта многочисленными царапинами. Шмидт не мог пошевелиться. Кирасир схватил его за горло и поднял над землей, другой рукой занося палаш для удара. Густые седые усы его неприятно кололи гладко выбритое лицо Шмидта. Он взглянул в глаза своего убийцы и остолбенел. Глаз у кирасира был всего один, второй был выбит пулей. Шмидт мог сказать это с уверенностью, оказавшись лицом к лицу с кирасиром, он ясно увидел застрявшую в пустой глазнице пулю. Потрясенный, Шмидт опустил глаза и впервые заметил, что выбитый глаз был не единственной смертельной раной на теле кирасира. Туловище его было насквозь пробито каким-то снарядом. Шмидт видел торчащие кости, внутренние органы, осколки снаряда, засевшие в мягких тканях. За секунду Шмидт успел оглядеть напавшего на него солдата с ног до головы и прийти к одному лишь определенному выводу: напавший на него кирасир был давно мертв. Настолько давно, что кровь запеклась на его ранах.

Времени размышлять больше не было, и Шмидт нажал на спусковой крючок, не вынимая пистолет из кармана. Выстрел больно обжег его, но кирасир от неожиданности разжал руку, и Шмидт угрем выскользнул из его тесных объятий, нырнул под перевернутую столешницу, перескочил через поваленную лавку и бросился бежать. По грохоту за спиной он понял, что кирасир бежит за ним. В отличие от Шмидта, он не перепрыгивал через препятствия, а просто сбивал их своим немалым весом, продвигаясь вперед напролом.

Шмидт пробрался сквозь торговые ряды, выскочил к площади и буквально столкнулся с двумя французскими уланами. Французы спешились и стояли рядом с лошадьми, оглядывая окрестности. Времени на раздумья не было. Шмидт на бегу вытащил из кармана кастет и со всей силы ударил ближайшего к нему француза в челюсть. Хрустнула кость. Он с трудом удержал равновесие и, не обращая внимания на второго улана, который выхватил саблю, прыгнул в седло. Через мгновение Шмидт уже гнал уланскую лошадь во весь опор вниз по Охотному Ряду. Вслед ему неслись французские проклятья, но это было неважно: он сбежал. Оглянувшись, Шмидт увидел кирасира. Тот остановился и смотрел уезжающему Шмидту в спину, а затем шагнул в тень от фонаря и… исчез.

В одном из окон дворца князя Трубецкого горел свет. Шмидт подъехал поближе и заметил, что в парадной комнате перед аналоем стоит старик. Видимо, он один остался сейчас в огромном пустом дворце. Сквозь стекло было слышно, что он хриплым старческим голосом громко читает канон «о даровании победы». Шмидт пожал плечами. Проехав несколько метров, он повернул налево и слез с лошади. Привязывать ее было бессмысленно и жестоко – Шмидту она точно больше не понадобится, а обрекать животное на гибель в пожаре ему показалось неправильным. «Ну, давай, иди обратно. Allez!» – крикнул он и хлопнул лошадь по крупу. Когда цокот копыт стих, Шмидт отворил калитку в заборе и зашел во двор.

Посреди двора над землей раскачивался новый воздушный шар, привязанный к двум тяжелым якорям. Семен в тревоге ходил вокруг шара, ожидая возвращения своего хозяина. Шмидт приветливо помахал ему рукой, и Семен немедленно залез в корзину, готовя шар к взлету.

Шмидт же торопливо направился к двухэтажному хозяйственному зданию, стоявшему в глубине двора. Первый этаж его был почти полностью заставлен бочками с порохом, соединенными длинным фитилем. Их следовало поджечь во вторую очередь. Сначала же Шмидту надо было заняться ракетами. Он ловко подтянулся и вскарабкался на крышу дома, где были выстроены в ряд сорок три ракеты на длинных деревянных палках. Они были гордостью Шмидта. Он потратил на изготовление ракет, можно сказать, столько же денег, сколько ушло на покупку земли и домов. И сейчас он смотрел на них с любовью, с какой обычно родители смотрят на детей, которым предстоит первый раз отправиться в школу. От каждой ракеты тянулся шнур, и все они были сплетены в аккуратный клубок, лежащий в центре крыши. Шмидт поднес лампу к шнуру и поджег его.

Кирасир возник за его спиной, казалось бы, просто из ниоткуда. Как будто его выплюнула ночь – он выступил из тени, которую отбрасывал на крышу высокий тополь.

Сильный удар свалил Шмидта с ног, хотя и не застал его врасплох. Шмидт резонно полагал, что кирасир, который так отчаянно и долго преследовал его, вряд ли оставит его в покое, хотя как именно он сумел найти его в огромном городе, для него было загадкой. С другой стороны, думал Шмидт, откатываясь по крыше от очередного страшного удара палашом, если это существо не умерло от пули в глаз и снаряда в тело, то, вероятно, оно обладает какими-то способностями, позволяющими ему безошибочно определять местоположение шотландских жуликов.

Кирасир наступал. Фитиль был уже зажжен, и если его молчаливый убийца хочет помешать пожару, продолжал думать про себя Шмидт, то он сейчас занимается явно не тем. Шмидт, которого удар уложил плашмя на крышу, перевернулся и встал на четвереньки. Один из своих пистолетов он уже выбросил – не было времени перезаряжать его; кастет против этого чудовища явно не поможет. У него был еще один пистолет, но в полутьме и суматохе стрелять Шмидт не решился. Он подбежал к краю крыши и с разбегу прыгнул, выставив вперед руки. Воздушный шар смягчил его падение, и Шмидт крепко уцепился за веревку, опоясывающую шар. Быстро перебирая руками, он спустился на землю и закричал Семену, чтобы тот срочно отвязывал шар от якорей.

Шмидт точно помнил, что кирасир не спускался с крыши – он несколько раз оглядывался, чтобы проверить, но крыша была пуста. Он еще раз огляделся, но во дворе, кроме них с Семеном, опять никого не было.

Он повернулся, чтобы помочь слуге с узлами.

В этот раз сомнений у Шмидта не осталось: преследовавший его кирасир был существом потусторонним. Если бы немец верил хотя бы в какого-нибудь бога, он бы перекрестился или прочитал молитву, глядя, как из дрожащей тени, которую привязанный шар отбрасывал на двор, выступает павший воин, занося над головой меч.

Просвистел в воздухе палаш; он прошел так близко от лица Шмидта, что тот почувствовал дуновение ветра. Но кирасир не попал по нему. Шмидт едва отшатнулся, и лезвие палаша распороло горло Семену. Он беззвучно осел рядом с корзиной воздушного шара.

«Я погиб. Дело мое удастся, но я не смогу насладиться его результатами», – с грустью подумал Шмидт. Кирасир занес руку для второго удара – в этот раз не промахнется. Он шарахнулся в сторону, едва выйдя из зоны поражения. Перед своей смертью Семен успел распустить почти все веревки, удерживавшие шар на земле, кроме одной, и теперь шар висел над землей боком, готовый в любую секунду взмыть в небеса, только бы кто-нибудь отпустил или даже чуть ослабил последнюю связывающую его веревку. Шмидт отошел еще на несколько шагов назад, не сводя глаз с кирасира, который двинулся к нему, вновь занося оружие.

В темном дворе кирасир выглядел как порождение ночи, страшный силуэт, несущий смерть любому, вставшему у него на пути. Шмидт задрожал. Со свистом одна за другой начали взлетать ракеты.

Кирасир остановился в метре от Шмидта и поднял голову. Лицо его исказилось чудовищной гримасой, и Шмидт впервые услышал его голос:

– Что же ты наделал…

Это был голос живого человека, полный страдания и отчаяния. Шмидт вгляделся в лицо кирасира – даже с расстояния было очевидно, что он смотрел в лицо покойника. Но как? Как возможно было, чтобы он двигался и говорил? Однако времени на размышления уже не было.

Секундного замешательства хватило немцу, чтобы рвануться к шару. Кирасир опомнился, сделал шаг, споткнулся о тело Семена и растянулся во весь рост на брусчатке. Шмидт подхватил выпавший из его руки палаш.

И сразу же весь двор залил ослепительный и безжалостный свет ракеты с греческим огнем. Кирасир завыл от боли страшным криком, и Шмидт, повинуясь какому-то первобытному инстинкту, подсказывающему несчастному кролику, как одолеть саблезубого тигра, замахнулся и вонзил палаш в голову своего противника.

Свет! Это порождение ночи не терпит яркого света, он делается уязвимым!

Впрочем, радоваться открытию у Шмидта не было времени. Еще чуть-чуть, и какая-нибудь из ракет разорвется прямо над ним, и он сам сгорит в своем тщательно организованном пожаре.

Шмидт разрубил веревку и едва успел зацепиться за край корзины, которую шар стремительно потащил в небо. Совсем рядом, в вышине, начали разрываться новые ракеты, и «греческий огонь» безжалостным дождем полился на спящий покинутый город. Уже мало отдавая себе отчет в своих действиях, Шмидт отчаянно подтянулся и тяжело перевалился через борт корзины.