Иван Филиппов – Тень (страница 49)

Игорь Валерьевич стоял у окна и смотрел на просыпающийся город. Ночью он совсем не спал. Даже привычных для себя сорок минут – слишком уж сильно было его возбуждение. И сейчас, стоя у окна, он пытался как-то разобраться со своими чувствами, систематизировать их и привести в порядок. Сделать это оказалось гораздо сложнее, чем он мог себе представить. Игорь Валерьевич давно не чувствовал практически ничего, кроме скуки или ярости, двух чувств, которые давались ему лучше всего. Он начисто отвык от всяких ощущений. Возбуждение. Радость. Ожидание! Даже легкая тревога. Впервые за много лет он чего-то по-настоящему ждал.

Сегодня в пять часов утра, когда он явился с докладом к начальнику, так же как и он не признававшему привычного нормальным людям распорядка дня, он впервые поймал себя на мысли, что говорит совершенно механически. Ему было все равно, какое впечатление произведут его слова на собеседника, потому что все мысли его были только об одном: скорее бы настал вечер. Скорее бы наступила ночь, и я смог бы совершить то Дело, ради которого я родился. Совершить Поступок. Стать бессмертным. Если хозяин и уловил душевное беспокойство своего преданного пса, то он никак этого не проявил, и Игорь Валерьевич, закончив доклад, быстро попрощался и поспешил обратно в свой «зиккурат», чтобы продолжить размышления.

Глядя на людишек, спешивших под его окнами по своим бессмысленным делам, Игорь Валерьевич задумался о природе власти – об этом он думал часто. Вся его молодость прошла в мыслях и мечтах о власти – он видел в обладании ею подлинную свободу. Высшую точку, доступную человеку в его духовном развитии. Да, да, в юности Игорь Валерьевич был не чужд романтического мистицизма. Оказавшись же на самой верхушке, он понял, что заблуждался. Да, власть дала ему свободу, но она не дала ему смысла. Смысл он нашел самостоятельно и неожиданно. Абсолютная власть лишь помогла ему реализовать свой замысел.

Людишки внизу вряд ли понимали, каковы в действительности масштабы его могущества. Он был не просто богат, благодаря своему статусу и положению Игорь Валерьевич мог все. Например, он мог потребовать от главы ФСБ, который очень неуютно чувствовал себя, стоя перед его столом, не досматривать товарные составы с логотипом его корпорации, которые летом шли со стороны Беларуси в Москву. Составы эти выехали из скромного и мало кому известного завода под Берном, где уже второе поколение спасшихся от войск союзников нацистских ученых производили на заказ для важных людей разнообразную смертоносную продукцию. Газы, бомбы, все, что пожелаете. Заводик работал тихо, люди им руководили скромные, но качество произведенной продукции среди знающих людей ценилось выше всего.

Неприметные составы везли через Европу сложносконструированные зажигательные снаряды такой мощности, которая бы привела покойного доктора Шмидта в трепет. По уверениям главного конструктора, гореть будет даже железобетон. Недолго, но будет. Составы с бомбами шли долго. Машинисты не торопились, ждали сигнала из Москвы, что все ограничения сняты и их вагоны не будут досматривать. И их действительно самым волшебным образом нигде не досматривали. Потому что настоящая власть, особенно когда в ее распоряжении есть не только кнут, но и очень вкусный пряник, не знает никаких границ и ограничений.

Он подошел к столу и снова открыл ноутбук, чтобы удостовериться: погода переменчива, а без строгого соблюдения необходимых метеоусловий его план не может осуществиться. Игорь Валерьевич еще раз проверил – влажность, силу ветра, температуру. К вечеру в Москву придет ураган. И когда сила ветра достигнет необходимых тридцати метров в секунду, в строго определенных его предком местах взорвутся сконструированные по его приказу бомбы, и город сгорит. Глаза у него заблестели. Совсем скоро.

Говорят, что то, чего мы не знаем, не может нам навредить. Может, это и правда. Например, Игорь Валерьевич не знал, что Гость обманул его точно так же, как когда-то доктор Шмидт обманул фельдмаршала Кутузова. Бомбы, заказанные Игорем Валерьевичем в Швейцарии, действительно были заложены строго в тех местах, где он указал. Нежити потратили на это много сил, проверяя и перепроверяя установленные бомбы, маскируя их от любопытных людей, чтобы никто не сумел обнаружить их раньше времени. Но бомбы были заложены не только там.

Игорь Валерьевич, ослепленный своим планом войти в историю, искренне верил, что ответ на вопрос, как правильно спалить город, содержится в дневнике жулика XIX века. Гость же, напротив, будучи существом по природе своей циничным, отлично понимал, что спалить город можно и без плана: просто надо заложить как можно больше бомб в как можно большем количестве мест. И все получится. И чтобы перестраховаться, так он и поступил. Но Игорь Валерьевич этого не знал. Одна из бомб, кстати, была заложена на парковке его «зиккурата». Она должна будет взорваться примерно через полчаса после начала пожара, превратив весь небоскреб, которым так гордился Игорь Валерьевич, в гигантский бенгальский огонь. Но об этом он тоже не знал. Так что, пожалуй, народная мудрость все-таки не права: то, чего мы не знаем, иногда очень может нам навредить.

Степе повезло. Он знал, куда спрыгнуть – практически под виадуком, по которому его привез в Подмосковие поезд с характером, стоял довольно высокий дом, на пологую крышу которого и рухнул Степа. Он недолго скользил, а потом зацепился за карниз и аккуратно, хотя и медленно, сумел спуститься на землю.

Настроение у Степы было невеселым. Он еще не знал масштабов разрушений, которые причинило городу нашествие нежитей, но предполагал, что бед они натворили немало. Поскольку в географии Подмосковия он все еще ориентировался плохо, он пошел туда, где, по его представлениям, мог находиться Терем. Ему просто жизненно важно было поговорить с царевной. А потом, пожалуй, с Оракулом. Необходимо и, он внутренне даже подчеркнул для себя это обстоятельство, приятно. Снова увидеть ее ему будет приятно.

Степа шел быстрым шагом по улице мимо уютных двухэтажных домов и покосившихся церквушек, когда город наполнился оглушительным звоном. Кажется, никогда в своей жизни Степа не слышал ничего громче. Над улицами плыл низкий и мерный звук огромного колокола, в который кто-то сильно-сильно бил. На скамейке у забора одного из домов сидела и болтала не достающими до земли ножками маленькая девочка в ночной рубашке. На коленях она держала свою голову. Услышав звон, девочка скорее зажала голове уши.

– Ты не знаешь, почему звонят? Что это?

Степа сообразил, что с закрытыми ушами девочка вряд ли расслышит его вопрос, поэтому он подошел к ней и ласково отнял ее руки от ушей. Девочкина голова посмотрела на Степу с подозрением:

– Что за звон? Ты не знаешь?

Девочка еще раз осмотрела Степу с ног до головы и, кажется, решила, что он вполне безопасен для общения.

– Это колокол на соборе Бармы и Постника, набат, собирающий на вече всех здешних обитателей.

– То есть всем там надо быть?

– Всем.

– И ты пойдешь?

Степа очень надеялся, что девочка скажет «пойду», потому что дороги он сам не знал. Но девочкины руки отрицательно завертели головой.

– Нет! Я колоколов боюсь.

Степе надо было что-то придумывать.

– Может, я тебя понесу? Со мной будет не страшно. А уши можешь держать закрытыми, только говори мне, куда идти.

Девочка еще раз пристально посмотрела на него, взвешивая все «за» и «против», и решилась. Она поднялась со скамейки, и Степа без труда посадил свою новую спутницу себе на шею.

– А звать тебя как?

– Гося.

– Какое интересное имя. Красивое.

– Оно польское. Сокращенное от Малгожаты – вашей Маргариты. Я полька, меня в 1606 году москвичи убили.

Степа не знал, как правильно реагировать на сказанное, и предпочел промолчать, сделав себе мысленно заметку, что надо бы спросить у кого-нибудь, почему именно в 1606 году в Москве убивали поляков. Он, например, об этом ничего не знал. Так они и шли странной парой по узким улочкам волшебного города. Гося говорила, когда Степану поворачивать, а где идти прямо, и он послушно шел. В итоге перед ними открылась площадь с грандиозным собором.

Со всех сторон к собору стекались люди. Мимо Степы с Госей пробежал буквально вприпрыжку пожилой мужчина в костюмчике, с дипломатом и следами длительного пребывания в воде на лице. Рядом со Степой шел здоровенный мрачный мужик в белой холщовой рубахе, залитой старой кровью. Впереди Степа видел красногвардейцев в буденновках, дворян в цилиндрах, разнообразие попов в парадных облачениях и подрясниках, проституток всех времен и эпох. Как белый призрак плыла по направлению к собору загадочная девушка в подвенечном платье, которую Степа видел у реки. Шли под ручку сестры-близнецы в вареных джинсах и с прическами из восьмидесятых. Шли старушки и старички, погубленные внуками за квартиры и наследства. Под Степиной рукой юрко прошмыгнул щуплый мальчишка со сломанной шеей.

Степа прибавил шагу. Что-то подсказывало ему, что его место сейчас не в толпе и что все собравшиеся захотят, чтобы он им рассказал, в чем дело. Степа уже знал, что он скажет, правда, вряд ли это обрадует кого-то из жителей Подмосковия.

Его заметил Фомич. Он подбежал к Степе и потащил его за руку.