Иван Фаворов – Паршивый отряд (страница 78)

– Ты извини, – продолжал Игнат, – Возможно тебя не очень правильно сейчас об этом спрашивать, но Флор никогда не говорил тебе о возможности появления каких ни будь пришельцев из мира, который за лесом и пустошью?

– Нет, – она начала крутить головой эмоционально, как ребёнок, отрицая такую возможность. – Он вообще ничего мне не говорил о своих планах иначе я бы ещё давно ушла от него.

– А где он сейчас ты не знаешь?

– Нет, но кажется он сбежал, я это слышала от людей, которые ворвались с утра ко мне в комнату. – Варя заплакала и крепко обняла Игната теперь уже не из боязни упасть, а для того что бы найти утешение своему внезапно ворвавшемуся в сознание горю. Её влажное от слёз лицо уперлось в кожаную куртку на его плече от чего стало очень сыро. Но она прижалась ещё сильнее так, чтобы снова ничего не чувствовать кроме гладко выделанной кожи пропахшей лошадью и всеми запахами которые обычно сопровождают молодого человека.

– Тише, тише не плачь. Сейчас уже сделаем привал и перекусим.

Он слышал и чувствовал её всхлипывания, но совершенно не представлял, что должен предпринять, учитывая все обстоятельства. Игнатий был в том возрасте, когда мужчины уже во всю проявляют интерес к противоположному полу, но ещё совершенно не знают, что делать с женщиной наедине. Особенно если ситуация не стандартная и собеседнице требуется эмоциональная поддержка. Другое дело целоваться с какой ни будь девчонкой своего возраста за сараем, там всё ясно, говорить не о чем, а здесь требовались совсем другие навыки. Поэтому, он просто старался как можно меньше шевелить плечом, к которому она прильнула, чтобы не потревожить её и дать ей насладится процессом, которым она была так явно увлечена.

«Диалог снова не получился». – Подумал Игнатий, но планов своих не оставил и найдя предполагаемый ручей немного дальше чем ожидал, снял свою спутницу с лошади и повёл мыться, совершенно не спрашивая её согласия, потому что действие это было очевидно необходимо, а ответ она могла дать неожиданный.

Надо отметить, что за время работы у Эдуарда, Игнатий получил массу полезных навыков среди которых научился вести хозяйство и правильно собираться в дорогу. Поэтому небольшой пикник организовал быстро, пока Варенька приводила себя в порядок. К слову, украденное им платье оказалось ей в пору и даже шло к лицу.

Они сидели на небольшой полянке в окружение покрытых молодой листвой деревьев и птичьих трелей. Светило солнце. И весь этот антураж настолько расходился с происходящим в городе, что на короткое время, даже события, свидетелями которых они стали не больше часа назад, казались дурным сном. Очнувшись после которого, можно забыть и не вспоминать всего увиденного. Они сидели молча, было так хорошо, что совершенно не хотелось говорить не о чём. Просто молчать и созерцать идиллию природы. Но вскоре подул холодный ветерок, быстро превратившийся в сильный ветер. С разных сторон по небу поползли, как чернильные кляксы грозовые облака. Где-то в дали громыхало и сквозь клубы туч рвались ещё скромные тонкие молнии. Больше сообщающие о себе слабыми вспышками зарниц нежели мощными раскатами грома. Смело можно было предполагать шторм. Они одновременно засуетились. Так не долго продлившаяся идиллия кончилась, но принесла свой плодотворный результат. Немного морально и физически отдохнув от почти сплошного двухдневного стресса они сблизились и начали проникаться доверием друг к другу. Эти перемены были наиболее ощутимы в Вареньке как в натуре гораздо более подвижной и впечатлительной. Внутренний ступор, овладевший ей за последние сутки, размяк и уступил место немного слезливому и эмоциональному состоянию. Игнатий, заметив перемену в своей спутнице, вначале обрадовался её возвращению к жизни, но потом сообразил, что теперь ему, возможно, придётся иметь дело с потоком не контролируемых женских эмоций, в глубине души запаниковал. Учитывая то что он и сам находился в далеко не лучшем расположение духа, а увиденное и пережитое им за последние два дня, при воспоминании, вызывало стойкий рвотный позыв, эта паника вполне могла перерасти в истерику или что-то подобное.

Работая в семье Онежских Игнат научился держать эмоции в узде, поэтому очень чутко чувствовал движения своей души, могущие перерасти в нечто не контролируемое. В зачатках пресекая подобные поползновения своей психики он приспособился постоянно прибывать в уравновешенном состояние и сохранять ясность ума в кризисных ситуациях. Сейчас он по привычки также постарался подавить разрастающееся в груди волнение, но всё оказалось немного сложнее. Ситуации, в которые он попадал последние дни совокупно вызывали рефлексию явно более сильную чем та с которой он привык справляться обычно. Игнатий понял, что, если срочно чего-то не предпринять и действием не перебить разрастающийся внутренний мандраж, ситуация может выйти из-под контроля и ему придётся разгребать не только бурю собственных чувств, но и озеро Ванькиных слёз.

– Нам срочно нужно укрытие! – Сказал Игнатий больше себе, чем Вареньке.

– Да. – Быстро согласилась Варя, не отличающаяся словоохотливостью и до этого.

Но проще было сказать, чем сделать. Ситуация и в правду была интересная. Игнатий, когда увозил Варвару из города, совершенно естественно, не думал о том, как и где они будут существовать. Тогда перед ним стояли другие задачи. Город превратился в подобие ада и выбраться из него было единственным их желанием. Теперь, столкнувшись с первыми трудностями существования под открытым небом, они не знали, что делать. Палатки у них не было и спрятаться от дождя было негде, а мокнуть совсем не хотелось. Нервы были растрёпаны, голова соображала плохо. Игнатий чувствовал: если срочно не решить сложившуюся ситуацию у Варвары начнётся истерика. На её лице это было так же ясно видно, как приближение грозы на небе. Плана на такой случай он не имел. Всё происходило слишком спонтанно. На ходу никакого разумного порядка действий не рождалось. Игнатий, в том числе, чтобы избежать и собственного нервного срыва просто отдался интуиции и начал седлать своего Ретивого. Возможно дело было в том, что этот конь был тем единственным хорошим, что случилось с ним за последние дни. Поэтому Игнат просто хотел быть с ним поближе. Скакать на этом прекрасном коне и не думать о тех смертях, которые ему пришлось увидеть и тех, которые увидеть предстоит.

Он оседлал Ретивого так, чтобы Варе было удобней сидеть сзади. Путешествие вдвоём на коне это малоприятное занятие, но Игнат постарался сделать так, чтобы этих неприятностей было меньше. Варя видя его приготовления в дорогу немного успокоилась, предполагая, что её спутник знает, что делает и доверилась ему. Она хотела хоть в ком-то быть уверенной и не чувствовать себя одной в огромном населённом людьми мире.

Конь был оседлан, вещи собраны, Варя усажена на своё место. Тяжёлые капли начинали шуршать в листве деревьев. Громыхало так, что казалось сердце вырвется из груди. Но тренированный конь стоял смирно. Только прядая ушами при каждом душераздирающем раскате грома.

Они укрылись вдвоём одним дорожным плащом Игната. Варя, таким образом оказалась накрыта с головой. Она прижалась щекой к кожаному плечу своего спутника и в темноте этого убежища чувствовала себя в безопасности. Игнатий, не придумав никакого плана и не вспомнив никакого места, в котором можно было бы укрыться, вывел Коня подальше от высоких деревьев опасаясь удара молнии и пустил шагом предоставив ему полную свободу действия.

Нельзя сказать, что этот дождь пошёл, он обрушился. Словно из-за туч небесные садовники одним махом перевернули все свои лейки. Голова Игнатия была спрятана под капюшоном плаща, но все остальные части тела были вполне доступны его струям. Прятаться не было смысла. Вскоре промок и плащ, на Варю капало, и она ещё сильнее прижималась к Игнату. Ноги хлюпали по мокрым бокам коня. Его копыта чавкали в лужах. Вокруг было темно и ничего не видно сквозь сплошную стену стремящихся к земле струй. Но Ретивый шёл. Опустив голову и уши, терпеливо перенося все невзгоды в том числе двух седоков и поклажу. Наверное, думал о тёплом стойле и заботливом конюхе. Игнатий почти совсем опустил поводья предоставив своему новому другу полную свободу действия и он, ориентируясь на какое-то своё лошадиное чутьё вёз двух своих наездников сквозь мрак в одно ему одному известное место.

Через некоторое время, Игнатий, углубившись в себя под равномерное раскачивание тихой езды погрузился в такое состояние, которое бывает, когда только проснулся и ещё не пришёл в себя или засыпая всё продолжаешь думать о делах и явь не желая отпускать прилипшего к ней разума постепенно погружается с тобой в сон. Он вдруг начал видеть в сумерках ливня едва заметную золотую нить. Словно паутинку, протянутую сквозь поле. А его Ретивый словно чуя её носом, опустил морду и идёт ровно по этой нитке. Варя казалось тоже заснула. Она мало чем обнаруживала своё присутствие. Если бы не давление её щеки на его плечо и тепло её тела греющее его спину, Игнат, возможно, совсем позабыл бы о ней. Его сознанием полностью завладела золотая паутинка, согревающая душу и дающая надежду в этой ситуации полной безысходности и горя. Время как-то завязло в лужах, в чавканье копыт, промокло и слиплось, потеряло свою быстроходность. Эта поездка стала цельным пятном в Сознание Игната. Одним единым воспоминанием: дождём и золотой паутинкой.