Иван Фаворов – Паршивый отряд (страница 37)

Дора не чувствовала себя настолько плохо что бы у неё поднималась высокая температура и в растянутой лодыжке не могло быть никакого воспаления. Но присущая ей от природы эмоциональная подвижность в купе с усталостью, в её случае, иногда приводили к таким последствиям как повышенная температура или непредвиденный обморок. Гавриил к этому симптому отнесся весьма серьёзно и заподозрив опасную болезнь решил перестраховаться.

– Похоже сегодня нам придётся ночевать здесь. Идти в обратный путь сейчас действительно опасно.

Дора внутренне просияла и сразу начала ощущать прилив сил и хорошего настроения. Но Гавриил неожиданно спросил:

– Доротея, я единственного не понимаю до сих пор. Почему Вы повели нас в эту избушку?

– Вы просили укромное место! – Досада снова начала приливать к вискам, наполняя голову стуком маленьких молоточков.

– Укромное, но не опасное. Я честно говоря действительно не уверен имеем ли мы право оставлять здесь Каната. Его надо было спрятать на день другой, пока мы не сможем без опасения передать его родственникам, а теперь получается, что завтра разумней опять забрать его с собой назад.

– Да что с Вами вообще такое?! Вы же не объяснили мне, что надо и что с ним случилось. Я думала нам необходимо его спрятать на долго. Откуда мне вообще было знать, что Вам нужно. Вы молчите как истукан и, наверное, предполагаете у меня способность читать Ваши мысли. Но представьте себе я такой не обладаю!

С тем что в её возмущение есть зерно правды Гавриил не мог не согласится. «Видимо я слишком долго не общался с людьми». – Подумал он, а в слух сказал примирительно.

– Да, возможно в этом есть доля моей вины.

– Доля!?

Дора развернулась лицом в его сторону раскрасневшимся от жара и возмущения, села на лавке и забыв о больной конечности почти кричала:

– Я полностью доверилась Тебе! – Незаметно для себя она перешла на ТЫ. – Рассказала, как есть, что избушка в лесу, в укромном месте. Тащилась с больной ногой и полной сумкой только потому, что ты сказал так надо. Я этому идиоту Канату не стала бы помогать и за деньги, а теперь ты говоришь мне, что это всё было бессмысленно. Больше того я сама виновата и затащила нас в опасное место, пребывание в котором теперь мешает твоим планам.

Гавриил сидел молча, пил чай тихонько похлёбывая из большой расписной пиалы. «Надулся». – подумала Дора. – «Ну и пусть. Ему полезно». Она, чувствовала наконец своё моральное преимущество, смотрела на него прямо покачивая ножкой, изучая выжидала.

«Совсем ты опростился Гаврюша». – Думал Гавриил. «В годы твоей славы на тебя не повышал голос даже император. Но в целом ты заслужил такое обращение. В те времена ты и не допускал таких промахов как сейчас».

Гавриил почти допил свою пиалу чая, у Доры хватило характера не менять позу и не отводить взгляда. Возможно, поэтому, после последнего глотка он пожал плечами и сказал:

– Значит остаёмся. Но ночь может преподнести нам неожиданности. А завтра надо забрать отсюда Сильвестра и идти обратно: к его родственникам и главе города. А там будь что будет.

– Завтра ещё скачки и мы не должны их пропустить! – Дора чувствовала себя уже почти здоровой.

– Мне кажется, это может быть не обязательно. – Заметил дипломатично Гавриил.

– Ещё как обязательно, там весь город соберётся, и глава тоже должен быть. Так что туда и пойдём первым делом. Это общегородское событие. Там будут все.

Гавриил не спорил, он налил себе вторую чашку чая и поухаживал за своей спутницей. Морально нравственные силы его были на исходе. Тоска и одиночество в совокупности с само-разочарованием давно уже подтачивали его изнутри. За долгие годы своих странствий он впервые нашёл нормальное человеческое место, в котором жили хорошие приветливые люди. Но его интуиция подсказывала ему, что мир и покой этого города на гране разрушения. Ощущение неизбежности страшных событий, надвигающихся из-за горизонта не далёкого будущего угнетало его, не давало спокойно смотреть на окружающий мир. Ум метался в попытках найти верную комбинацию действий, но каждый раз натыкался на непреодолимое препятствие, уничтожающее все попытки разума. С одной стороны, последовательность грядущих событий открывалась для него с очевидной неизбежностью, с дугой, предпринимаемые им усилия разбивались о рифы мелких шероховатостей.

Погружённый в свои мысли он опять услышал настойчивый вопрос, не один раз уже задаваемый Дорой.

– Ты, – она все-таки решила остановится на этой форме обращения, – может расскажешь наконец кто ты и откуда.

Гавриил понимал, что от ответа на этот вопрос будет зависеть будущее, которое его так беспокоило. Доверится Доре было самым простым, обстановка предрасполагала к этому, но хватит ли у неё сдержанности и холодного разума для того что бы осознать всю важность его слов. Но главное, в правду она скорее всего не поверит. Тем не менее отмалчиваться дальше уже представлялось мало возможным. Поэтому он решил предать своему рассказу обтекаемую форму избегая невероятных подробностей.

В окна стучался вечер, кипяток в чайнике заканчивался. Дора устроилась поудобней и приготовилась слушать.

– Сложность ситуации в которой я сейчас нахожусь связана с большим количеством событий и хитросплетений судьбы. Некоторые из которых настолько невероятны и случились так давно…

– Я бы не сказала, что тебе настолько много лет, что твоя история могла бы начинаться такими словами! – Дора сама чувствовала, что придирается. Но пользуясь удобным случаем хотела сразу, жёстко пресечь все возможные уловки, с помощью которых он мог бы скрыть от неё правду. Она не хотела небылиц её интересовали факты.

– Может ты и права. Просто несмотря на некоторую необходимость я не очень хотел бы сегодня вдаваться в подробности в силу хотя бы того, что многие из них носят очень личный характер. Последние годы моей жизни я нахожусь в бегах. Это связанно с окончанием давно прошедшей войны. Которую не выиграла не одна из сторон. Война была очень кровопролитной и целые цивилизации были уничтожены в следствие неё. Мой родной город был полностью истреблён. Я последний его житель, человек знающий информацию, которую люди, идущие по моим следам, хотели бы уничижить вместе со мной.

– Что это за люди и что за цивилизации воевали в той войне? Я хочу всё знать. Расскажи мне обо всём, я умею хранить тайны.

– На сегодняшний день рассказывать тебе всё опасно для тебя самой. Если мои преследователи окажутся в городе и будут искать меня не верь некому. Спрячься так что бы тебя некто не видел, и лучше, что бы никто не знал, что ты была со мной рядом. Это же скажи Луке и другим людям которые были с нами прошлым вечером. Для преследующих меня нет проблемы в том, чтобы узнать о чём думает человек и что он знает, а человеческая жизнь не представляет никакого значения. Если опасность минует город я все тебе расскажу подробно. К тому времени ты будешь знать меня лучше и мой рассказ вызовет у тебя меньше сомнений и подозрений. Ещё одну вещь ты должна помнить о преследующих меня. Я тебе уже говорил об этом, но ещё повторюсь. Это люди, у которых нет души. Они живые и разумные существа, но душа в них настолько не развита в силу специфики их жизни, что можно говорить о её отсутствие. Это очень важный момент. Мотивацию их поведения нельзя понять без того что бы не знать этого.

– И что же, за всё это время ты не узнал, как их можно победить или избавится от них?

– Понимаешь ли я в силу многих обстоятельств немного отклонился от пути, которым клялся идти когда-то и растерял большинство своих способностей.

– Ты про свои обеты?

– И про них тоже.

«Похоже он всё-таки не железобетонный, и обеты нарушать умеет». – Дора переменила позу. Она имела еще детскую склонность иногда егозить и усидеть на одном месте неподвижно для неё представлялось мало возможным. Но сейчас принятая ей поза должна была выражать вальяжность присущую женщине, одержавшей победу.

– А какие у тебя ещё есть обеты кроме того, что ты мяса не ешь?

Лёгкая тень смущения пробежала по лицу Гавриила. Он очень давно не говорил не с кем на эту тему и для него она стала личной. Да и в этом разговоре он предпочёл бы обойти её стороной. Посмотрев в небольшое окошко, он обнаружил там начало поздних сумерек. И с напряжённым облегчением начал перечислять.

– Все братья нашего ордена давали двенадцать обетов:

Первый – Всё что я имею не моё, даже тело. Моя душа не принадлежит мне, потому что не я её создал, но она и есть я.

Второй – Знать, что мои успехи не моя заслуга, а неудачи причина собственного несовершенства.

Третий – Всего себя, душу и тело посвятить…

Входная дверь заскрипела немного неестественно. «Началось». – Подумал Гавриил и испытал облегчение. Но скрип остался только звуком, повисшим в пространстве. Раскалившийся до красна нож, воткнутый предусмотрительно в дверной створ, не дал существу, желавшему войти в комнату распахнуть дверь. Дора так и застыла в вальяжной позе с выражением ужаса на лице. Вокруг дома раздался шлёпающий звук шагов.

– Быстренько на чердак! – Гавриил взял свою оторопевшую спутницу под руку и бесшумно, но с очень большим проворством потянул её на верх.

– Что это? Кто…

– Тише, тише. Это гости которые здесь бывают гораздо чаще нас. На чердаке нам не должно ничего угрожать. Он должен быть защищён.