Тот человек, что полетел в Космос, и, сделав это, – не сказал ни единой цветастой фразы, не сделал ни одного неделикатного жеста. И если нашлись чрезмерно интеллигентные критики, которым он не понравился (а я видела таковых, и из молодежи, и из стариков), – то пусть им будет хуже, только и можно сказать.
Вот что Вы расковыряли в душе, милый писатель Владимир Алексеевич. Простите, что заставила Вас так долго читать.
С уважением – С. Аллилуева.
Аллилуева Светлана Иосифовна,
Москва Б-72. ул. Серафимовича, д. 2. кв.179.
Р. S. Не знаю, отвечаете ли Вы своим корреспондентам, но если ответите – буду очень рада. Напишу Вам ещё про свою няню – это интересно. А не ответите – не обижусь, я не за тем писала.
Уважающая Вас С. Аллилуева».
С.И. Аллилуева – В.А. Солоухину
«10. VI.61.
Дорогой Владимир Алексеевич!
Вы даже не представляете себе, как мне было приятно получить Ваше ответное письмо. Признаться, я уже была вполне уверена, что его не последует, так как прошло много времени, и, в общем, мне казалось, что это в порядке вещей. И вдруг – бац! Хорошо получать такие приятные неожиданности.
Спасибо Вам за Ваше письмо. Вопервых, мне было приятно, что мои читательские размышления и волнения не прошли мимо Вашего сердца. Вовторых, я с огромным удовольствием прочла, что Вы бы хотели поговорить со мной о Вашей новой книге; я буду очень, очень рада с Вами встретиться осенью, когда Вы вернетесь в Москву. В-третьих, письмо Ваше было какимто тёплым и взволнованным, во всяком случае в нём отсутствовала равнодушная вежливость, и мне захотелось с Вами долго, долго разговаривать о разных вещах (хотя бы в письменной форме) и показалось, что Вам не будет это скушно. И, вчетвертых, – уже отослав Вам своё письмо, я снова села за книжку и прочитала “Терновник”, и тут мне захотелось писать Вам ещё письмо, вдогонку первому; а теперь у меня есть все основания Вам написать, ответить на Ваше письмо. И вот я с радостью пишу его, вычитав Ваш деревенский адрес из Вашей же “Капли росы”.
Ну, чтобы отвечать по порядку, сначала несколько слов о “Терновнике”. Очень хорошо, что эта небольшая повесть написана, что она замыкает собой кольцо – две предыдущих повести. И очень хорошо, что все три они изданы одной книжкой, – только так их и нужно читать. Сначала, начав читать “Терновник”, я несколько подосадовала: “Неужели уедет, неужели поедет отсюда на юг, и мне придется читать о черноморских краях, так хорошо мне знакомых? Как жаль!..” Но по мере чтения дальше, по мере того, как Вы заговорили о Пицунде, о Грузии самой, эта досада прошла и уступила место другому чувству: “Да, да! Это всё именно так. В этом сказочном краю можно веселиться и наслаждаться, – но недолго! ” И так легко и сладко вздохнула душа, дойдя до чудесных тихоновских строк – “потому что поселиться в этом крае я не мог”.
И когда уехали Вы обратно, домой, в сырой свой осенний лес, пахнущий грибами, и увидели снова милый свой колючий терновник, и я, наконец, закрыла эту необыкновенную книгу, то подумала: “Господи! Когда ещё так было, чтобы так сильно захотелось крикнуть во весь голос этому человеку: “Да! Да! Да! Тысячу раз да! Всё это так и всё это правда”.
Одним словом, закрыв книгу, я была очень довольна тем, что письмо к Вам уже послано и что все те волнения, которые снова поднялись в душе после “Терновника”, уже запечатаны в конверт и отосланы к Вам. И, признаться, мне ужасно хотелось, чтобы Вы поскорее получили моё письмо и прочли его, и я так была счастлива, наконец, прочитав первую строчку Вашего ответа: “Ваше письмо меня очень взволновало”.
Как это хорошо, когда человек способен волноваться. До чего надоели все эти равнодушные, спокойные, “всё понимающие” люди.
Дорогой голубчик Владимир Алексеич! Самое приятное в Вашем письме было для меня то, что Вам захотелось поговорить со мной о Вашей новой книге. Мне бы очень хотелось, чтобы Вы, не дожидаясь осени (когда Вы возвратитесь), если это Вам не обременительно, написали бы мне немножко о ней. Я буду до августа в Москве, а возможно, и в августе, если уеду, то ненадолго, и адрес мой остается прежним. (Сын мой проведет июль вместе со своим отцом, у него будет отпуск, – они обычно так делают, – а в августе куда мы с ним, и как и что, пока неясно.) А какой должна быть Ваша новая книга, хотя бы по Вашим замыслам, мне очень, очень интересно. Может быть, Вы в самом деле задумали роман в форме лирического повествования, – так, как мне бы того и хотелось от Вас. Ужасно хочется почему-то именно таких книг, может быть, оттого, что в них непосредственное обращение к читателю, и больше непосредственности в изложении и самом рассказе, и оттого, что в таких книгах не надо выдумывать сюжет и затискивать в него героев, – а всё это движется само по себе и редко бывает придуманным.
Может быть, с точки зрения литературоведения я неправильно называю то, что я имею в виду, “лирическим романом”, “лирическим повествованием”. Но Вы ведь понимаете, о чём я говорю. Как бы много персонажей и характеров ни населяло бы книгу, и в какие сюжетные переплетения между собою они бы ни вступали, всё это, тем не менее, может носить, на мой взгляд, форму лирического повествования. И мне думается, что это и есть Ваша своеобразная манера, и не надо от неё отказываться, а наоборот, дай Вам Бог её развивать и дальше. И, по-моему, вообще лучше Вам писать прозу, а не стихи; уж, ежели человек не может писать хорошей прозы (а часто это бывает оттого, что ему сказать нечего, прозу из пальца не высосешь), тогда уж ему остаются стихи, как способ литературного изъяснения.
Простите меня, Владимир Алексеич, я не собираюсь Вам чтото указывать или чего-то от Вас требовать, а просто я говорю о том, какую книгу хотелось бы взять в руки, если на ней значится «В. Солоухин».
Это моё абсолютно субъективное личное желание, так сказать, читательский каприз.
А раз уж Вы сами захотели со мной поговорить о Ваших новых замыслах, то я буду просто счастлива.
Напишите мне, пожалуйста, я просто очень прошу Вас, – ну, разумеется, если Вам захочется поделиться своими мыслями, не дожидаясь осени. Очень хочется Вас послушать.
О себе я и так Вам более чем достаточно наболтала. Вообще-то, я не очень люблю рассказывать о себе другим, но так уж вышло – письмо к Вам написалось само собою.
Тот день, когда в Союзе обсуждался роман В. Дудинцева, я хорошо помню. Роман этот я и тогда считала, и сейчас считаю большим гражданским подвигом писателя, а его героев – Лопаткина, Дроздова, Шутикова, Надю, – талантливо сделанными очень глубокими типическими обобщениями. Хорошо помню отличное выступление К. Паустовского на этом обсуждении и всю атмосферу того вечера. Роман у меня хранится в своем первоначальном журнальном виде; кажется, изданный позже, он претерпел слишком большую правку. И В. Дудинцева я продолжаю глубоко уважать и считать рыцарем правды и добра.
Ну, вот опять я разболталась.
Будьте здоровы, дорогой Владимир Алексеич, желаю Вам счастливого творческого лета.
До встречи. С уважением к Вам,
С. Аллилуева».
Приложение III
Эти три документа, публикуемые впервые, хранятся в Российском государственном архиве социально-политической истории (фонд 558, опись 11, дело 1487, л. 94–97). Письмо австралийского шофёра Дж. Менина до Светланы не дошло, оно было списано в архив помощником Г. Маленкова Д. Сухановым. Но осталось в истории как свидетельство отношения представителя рабочего класса к Сталину.
Иллюстрации
И.В. Сталин
Надежда Аллилуева с дочерью Светланой
И.В. Сталин, С.М. Киров и Светлана
Светлана на руках у Л.П. Берии
Светлана с отцом
И.В. Сталин с дочерью на руках
Василий Сталин в детстве
И.В. Сталин с Василием и Светланой
Л.П. Берия
К.К. Рокоссовский в польском мундире
Н.С. Хрущёв и И.В. Сталин
Фрагмент статьи А. Каплера в газете «Правда» от 14 декабря 1942 г.
Автограф Светланы на номере журнала «Молодой большевик» с её статьёй
Светлана у гроба отца
Светлана с Иосифом и Катей
Светлана с Иосифом
Светлана с Виктором. Крым
Светлана у памятника Багратиону, Бородино
Открытка, отправленная Светланой Виктору из Гагры
Светлана с Виктором на Ай-Петри
Светлана в 1960-е гг.
Светлана в США
Светлана на пресс-конференции в Москве 16 ноября 1984 г.
Светлана в последние годы жизни
Последнее письмо Светланы
