Иван Чигирин – Спецоперация «Дочь». Светлана Сталина (страница 38)
Ездили мы к ней в гости. Вместе с Ваней. Были у неё в гостях в Ореанде. Она отдыхала в Ореанде. Мы поехали туда на «Москвиче». Отдыхали в Ялте. Жили там у друзей. И бывали в этой самой Ореанде. Там вместе поехали уже на машине ореандской на Ай-Петри, встречали там восход солнца. Это была очень хорошая поездка. Там сломался у нас «Москвич», много было хлопот с его ремонтом. За запчастями пришлось ездить в Симферополь и т. д. и т. п. В общем, было довольно трудно.
Эти отношения длились довольно долго и довольно упорно. Мне пришлось отражать натиск Светланы. Она мне говорила: «Слушайте, мне 28 лет, почему Вы ко мне так относитесь? Почему Вы не можете отнестись как к женщине?» и т. д. Ну, что поделаешь, если не мила в этом смысле, то не мила, ничего здесь не поделаешь. Так мы с ней и продолжали дружить вплоть до её защиты и потом разошлись в разные стороны. Кстати, защита её прошла довольно скромно. Отец не проявил никакого интереса к её диссертации. По видимому, он даже не читал автореферата. Она относилась к нему свято. Когда я написал статью о социалистическим реализме и рассказывал ей об этой статье, говорил: «Я, кстати, там пишу о вкладе товарища Сталина в теорию социалистического реализма». Она перебила меня: «О вкладе?! – сказала она пренебрежительно. – О каком вкладе может идти речь? Он создал эту теорию! А Вы говорите о вкладе! При чём здесь вклад!»
Так что ей, по-видимому, очень многое пришлось пересмотреть после 53-го года.
На этом всё дело и кончилось. Мы очень редко стали видеться. Но потом, когда она уехала, об этом я узнал из печати, было (смеется) продолжение этой истории. Ко мне позвонил товарищ из органов и говорит: «Мне нужно с Вами повидаться, разрешите к Вам заехать?» Приезжает полковник, говорит: «Я хотел бы с Вами поговорить насчёт Светланы Иосифовны, кое-что уточнить». Ну, это в связи с её отъездом. Я говорю: «Ну, что я Вам могу рассказать, наверное, немного».
– Как немного?! Вы у нас числитесь одним из её любовников.
Я рассмеялся и говорю:
– Ну, это очень легко опровергается.
– А как вы опровергнете?
– Очень просто. Письмами. Ёе письма. Я могу Вас познакомить с её письмами. И Вы увидите, что она очень бы хотела, чтобы эта запись соответствовала действительности. Но у неё из этого ничего не получилось.
Действительно, я показал ему эти письма. Он посмеялся и говорит: «Да, действительно, здесь аппарат наблюдения ошибся».
В 1985 году она, как известно, приезжала с дочкой в Советский Союз. Она приехала, и мы с ней повидались. Она, уже после того, как уехала в Тбилиси вместе с дочкой и там пожила некоторое время, приехала в Москву и пришла ко мне в гости. Был Ваня у меня. Она рассказывала о своей жизни в Америке. Я был информирован, поскольку мне этот же полковник обе книжки дал в своё время почитать. И я был в курсе того, что она написала. Ну, она рассказала, конечно, значительно больше, и с акцентом на то, что ей очень тяжело всё это дело досталось.
Что она рассказала? Она рассказала, что её дочь Оля, отец которой – архитектор, там остался, в Америке. Они с дочкой сейчас жили в Англии. Она совершенно не была готова к тому, чтобы ехать в Советский Союз. Я, говорит, когда решила вернуться, я дочке об этом ничего не говорила. И, заручившись согласием в посольстве и получив это согласие из Москвы, я решила просто экспромтом взять дочку и поехать в Советский Союз. Мне посоветовали в посольстве не ехать из Лондона в Москву, иначе замучат репортеры и это будет белыми нитками шито. Я взяла билет на самолет в Афины, и мы с ней полетели в Грецию. Это было во время её школьных каникул. Полетели мы в Грецию, как обычно, в отпуск. И на второй или третий день я говорю: «Слушай, а не махнуть ли нам в Советский Союз? Посмотреть, где твой дед жил, работал». Она говорит: «Ну, конечно, можно поехать, с удовольствием, пожалуйста, поедем».
Они взяли билет из Афин и прилетели в Советский Союз. Здесь была известная пресс-конференция. Девочку замучили репортеры, и житья спокойного в Москве не предполагалось, было трудно его организовать, и поэтому она решила поехать в Тбилиси. В Тбилиси было довольно скучно жить. Отвели ей там квартиру где-то на окраине города в доме ЦК Грузии. Круг знакомых достаточно ограниченный. Жилось ей там довольно скучно, а самое главное, очень трудно с этой самой Олей. Оля, ей уже 14 лет – она очень способный к искусству человек, она играет на каком-то английском рожке, на гитаре. Она поёт, она очень способна к языкам. Она очень быстро стала осваивать грузинский и русский. За несколько месяцев, что они провели там, она уже свободно общалась с соседями и пр., пр. Но заявила, что дальше я здесь жить не хочу. Я хочу жить там, где я жила, где я училась. Я бросила своих подруг. Ты не сказала мне, что мы едем совсем. Это нехорошо. Целый назрел конфликт. И она вынуждена была уступить в значительной мере настояниям дочери и уехать обратно. Причём дочь поехала в Англию, а она полетела в Америку.
Она улетела прямо из Москвы, и мы с ней больше перед её отъездом не виделись.
Она написала прощальное письмо, где просит меня понять, что трудно ей было объяснить своё решение уехать, и поэтому она уехала и этим письмом прощается.
То, что я рассказал, конечно, лишено самого главного – лишено атмосферы и того, о чём мы говорили, что в её письмах ко мне, а писем было множество – я и уезжал в отпуск – она мне писала в отпуск, уезжал в командировку – она мне писала в командировку, телеграфировала и т. д.
Если взять квинтэссенцию из всего этого, то тогда, может быть, удалось бы воссоздать атмосферу той влюбленности, на которую я не ответил и того расстройства, которое я доставил этому доброму и милому человеку.
Здесь хотелось бы добавить еще несколько слов о том, что, несмотря на свое положение, Светлана отличалась исключительно скромным поведением. Никогда себя не выпячивала, всегда старалась быть в тени и никогда не подчеркивала того, что могло быть ею подчеркнуто.
Об отце она не любила рассказывать. Разве что о раннем детстве. В раннем детстве у них были очень хорошие отношения. Она тогда была, как её называли, Света-хозяйка, и собиравшиеся у него гости игрались в подчинение к ней. Игра носила несколько бюрократический характер. Решались какие-то вопросы голосованием, в котором у неё была первостепенная роль. Мне как-то она показала один из протоколов этой шуточной игры. Особенно поразила меня шуточная подпись Жданова, который одним росчерком карандаша изображал толстого смешного поросёнка. Но это всё было в раннем детстве. В юные годы она вспоминала об отце очень редко, разве что о просмотрах фильмов, которые, по её словам, привозил бледный и всегда дрожащий Большаков. Рубиконом отношений с отцом стали известные пощёчины, полученные ею в связи с её увлечением Каплером. С тех пор они стали видеться редко. Внуков отец вообще не видел, да и не интересовался ими. Однажды, когда она повела к нему Осю, он вынес и молча дал ему апельсин. Тем для разговоров с внуком он не нашёл.
Ещё об одном хотелось бы вспомнить. Как-то раз мы катались на лыжах недалеко от Жуковки. Поехали на её машине. Та же самая Арфо Петросян со своим мужем, и мы со Светой. Оставили машину у какой-то дачи, и пошли в лес. Придя обратно, мы на стекле машины нашли записку: мимо проезжал Вася Сталин, брат, увидел её машину и этой запиской приглашает к нему в гости на обед. Ну, мы посовещались и решили, что же делать – поедем. Поехали. У него тоже в районе Жуковки была очень большая деревянная дача. Приехали. Прежде всего, пошли в бильярдную.
– Вы играете в бильярд? – спросил Василий.
– Да, – я сказал, – играю.
– Сыграемте.
Стали играть в американку, и случилось так, что у меня стало преимущество в два шара. Ко мне подходит его адъютант, небольшого роста, майор, армянин, отзывает меня в сторону и говорит: «Ради Бога, я вас прошу, не вздумайте выигрывать, проиграйте. Если вы выиграете, такое начнется! Это будет ужасный скандал, он проигрывать не любит и не может. Что вам стоит проиграть? Ну, проиграйте, я вас прошу!»
Ну, после такого убеждения я взял, промазал пару раз, быстро сравнялись, я проиграл эту партию. Этим делом бильярдная игра закончилась. Пошли обедать. Большая столовая, нас четверо гостей, его жена Клава. Дети. Обед. Остро приготовленные бараньи яйца. В обилии коньяк. Хозяин добавлял и добавлял порции коньяка и, в конце концов, порядочно набрался.
– Позвать Хозяина! – вдруг он заявил.
Его жена Клава всполошилась:
– Не надо, Вася, что ты, он съест все цветы!
– Позвать Хозяина! – бушевал он до тех пор, когда Хозяина позвали.
Я слышу: топ, топ, топ. По широкой лестнице на второй этаж в столовую привели лошадь, его верховую лошадь. Он взял корзину цветов, стал угощать эту лошадь. После обеда, одев меховую безрукавку, он вышел и нас всех пригласил на улицу и показал нам высшую школу верховой езды.
На этой лошади он проделал чудеса вольтижировки и верховой езды. Он был мастером этого дела. Ну и вечером, когда мне уже пора было ехать домой, я попросил, и паккард с жёлтыми правительственными фарами домчал меня домой.
Встреча с журналистами.
«Правда», 17 ноября 1984 г.
16 ноября в Москве состоялась встреча С.И. Аллилуевой с советскими и иностранными журналистами по её просьбе. В своём выступлении С.И. Аллилуева выразила благодарность Президиуму Верховного Совета СССР за восстановление её в гражданстве СССР и за предоставление советского гражданства её дочери Ольге.