Иван Чигирин – Спецоперация «Дочь». Светлана Сталина (страница 14)

Так вот, милый Витенька, мы с Вами зря спорим: я ведь хочу тоже дружбы, но только совместной, тесной, нежной и постоянной. Вы сами говорили как-то, что готовы сидеть со мной хоть десять часов, когда это получается спокойно, ровно, мило. Вас раздражает, когда Вам кажется, что я от Вас “чего-то ещё хочу”. Так вот, Вы успокойтесь: пусть этого Вам не кажется. Это не то и не так. И не так просто мы, женщины, думаем о вас, когда очень любим, когда нас раз в жизни скрутит единственная, настоящая, самозабвенная любовь. А во всех остальных случаях мы, конечно, думаем о вас намного проще.

Теперь об “эксцессе” 6 ноября. Я Вас на следующее утро просила забыть и зачеркнуть всё это. Я не могу отвечать за свои слова и поступки, когда я не владею собой. Мне даже трудно всё это вспомнить. А случилось это всё отчасти оттого, что в этот день я уже была достаточно взвинчена. Я не оправдываюсь, я только пытаюсь объяснить. И ещё раз только могу сказать Вам, – будь мы вместе, этого бы не могло случиться. У меня не такой уж плохой характер был когда-то. Мне просто сейчас очень трудно жить.

Если Вы друг мне, Вы это не можете не понять. Я Вас очень прошу больше задумываться над тем, что я говорю Вам, находясь в твёрдой памяти, а не в бреду.

Подумайте над тем, что я написала Вам, Витюша. Верьте мне, я Вам пишу не под “настроение”, такие вещи продумываются долго, к ним не легко прийти.

Воля Ваша, “как скажете”, так мы с Вами дальше и будем. Только подумайте серьёзно – не лучше ли нам было бы вместе ждать лучших дней, чем врозь. Ведь Вы сами говорили, что Вам плохо и холодно и одиноко. Мне кажется, что мудрые жизненные решения не стоит называть “компромиссами в области чувств” в тех случаях, когда люди способны мыслить диалектически, и когда они всё-таки имеют за плечами много хорошего.

Вот и всё».

На этом переписка 50-х годов заканчивается.

«Специалисты по интимной жизни Светланы» насчитали аж шестнадцать её любовников. Среди них был человек, которому адресованы эти письма. Незадолго до своей смерти он рассказал и записал на магнитную ленту историю знакомства со Светланой. Этот документ приведён полностью в Приложении I.

Из рассказа Адресата и писем, которые вы прочитали, ясно, что отношения между Светланой и её другом были платоническими.

После ноябрьского письма они стали видеться реже, и общение между ними прекратилось совсем. Закат дружеских отношений оказал сильное влияние на дальнейшую личную жизнь Светланы: «Потом, – констатировала она через тридцать лет, – всё смешалось и покатилось <…> куда-то без руля и без ветрил…» По-моему, именно тогда, со времени её расставания с Виктором, «специалисты по интимной жизни Светланы» открыли свой счёт. Можно ли обвинять молодую, обаятельную, в самом соку женщину в последствиях безответной любви, о которой некоторые из читательниц знают не понаслышке?

Мой отец был знаком с Виктором ещё с начала тридцатых годов. Они работали в Центральном парке культуры и отдыха имени А.М. Горького. Отец занимался электрочастью парка, а Виктор – культурно-массовыми мероприятиями. Потом их пути разошлись: отец работал по комсомольско-партийной линии, а его товарищ пошёл учиться в Академию коммунистического воспитания имени Крупской, но их дружеские отношения сохранились. В 1934 году Виктор работал в качестве автора сценариев документальных фильмов. Был автором критических статей, книг по истории и теории киноискусства.

Во время и после войны Виктор работал в ЦК ВЛКСМ, а потом в отделе агитации и пропаганды ЦК ВКП(б) под руководством Д.Т. Шипилова. Учился в аспирантуре Академии общественных наук, защитил кандидатскую, позже стал доктором искусствоведения. Последние четырнадцать лет жизни он был главным редактором массового общесоюзного журнала, в котором печатались статьи по теории киноискусства, рецензии на фильмы, творческие портреты актёров, режиссёров, операторов и другом, связанным с кино.

Во время учёбы в аспирантуре Академии общественных наук Виктор встретился и подружился со Светланой, а потом познакомил её с нашей семьёй. Она иногда приезжала к нам домой, изредка и мы бывали у неё на даче. Гуляли по лесу, катались на лыжах…

…По-моему, это было зимой 1952/53 года. Как-то в воскресный день с отцом и с Виктором мы приехали на дачу к Светлане в посёлок Жуковка, который находится в районе теперь скандально известной Рублёвки.

Было морозно. Дача стояла в лесу. Запомнились высокие сосны и утопавшие в снегу пушистые ели. Деревянный дом был небольшим, в два этажа. Наверху располагались бильярдная и детская комната.

Отец с Виктором гоняли шары по зелёному сукну – играли в бильярд, а мы с Осей в машинки. Разница в возрасте у нас была небольшая, он ровно на год младше меня. (Иосиф Григорьевич Аллилуев стал врачом-кардиологом, доктором медицинских наук. Он умер в 2008 году.) Иосиф, тогда кучерявый черноволосый мальчик, был со мной внимателен и гостеприимен, показывал свои игрушки и что-то рассказывал о них. Общаться с ним было интересно.

На дворе уже смеркалось, когда всех пригласили к обеду.

На первом этаже была большая комната, в которой стоял длинный обеденный стол, накрытый белоснежной скатертью. Запомнилось, что в комнате было много яркого электрического света, который, отражаясь от сверкающей белизной скатерти, создавал настроение праздника.

На стол подавали две женщины и, что поразило, в белых халатах. Они напомнили мне о врачах и, если не напугали, то насторожили. В те годы я часто болел, и медицинская одежда ассоциировалась с уколами, к которым в детстве вряд ли кто относился с радостью.

На горячее на середину стола поставили блюдо с зажаренным, румяным, почти живым поросёнком. Когда его стали разбирать на куски, оказалось, что поросёнок битком набит гречневой кашей. Я её не очень любил, но от неожиданности съел целую тарелку, было вкусно.

О чём говорили взрослые, я, конечно, не помню, но чопорности и натянутости за столом не было и в помине. Хозяйка с красивыми золотистыми каштановыми волосами сидела во главе стола, была приветлива и радушна.

Мне не раз доводилось общаться с этой удивительной женщиной. Тогда ей было всего 27 лет. В далёком детском воспоминании она осталась красивой и доброй, без игры и фальши.

Летом 1953 года в подмосковный дом отдыха, где мы тогда были всей семьёй, приехала Светлана. Он состоял из нескольких корпусов. Один из них назывался «Осинка», вероятно, потому, что все балконы были различной величины и конфигурации и создавали впечатление прилепленных к стенам осиных гнёзд. Архитектор, судя по дому, был большим выдумщиком – как окна и балконы снаружи, так и все внутренние помещения были настолько сумасшедшими по форме, планировке и высоте, что без привычки не заблудиться в них было невозможно.

Помещение, в котором мы жили всей семьёй, было на самом верху и имело весьма причудливый вид. Судя по виду, раньше это был небольшой концертный зал. Входя в него, человек попадал на крылечко со ступеньками, обращёнными внутрь огромного длинного широкого пространства с 5—6-метровым потолком. На противоположной от входа стороне помещалась самая настоящая сцена с широкой лестницей с перилами. На «сцене» стояли удобные кресла и столики, причём другая её часть заканчивалась выходом на просторный, но тоже вычурный балкон.

Слева от входа, почти под потолком, сквозь толстую стену были пробиты два окна в форме усечённой пирамиды. В солнечные дни в комнату врывались яркие гранёные лучи. Прямо под окнами, как это принято в нормальных домах, располагался подоконник. Но он был такой широченный, что когда приезжал дядька Витька, то на нём, подстелив матрасик, он сладко спал всю ночь.

В один из дней в гости приехала Светлана. После обеда все куда-то рассосались, разбрелись, и мы с ней сидели на диванчике под лучами уходящего солнца.

В те времена в мужской школе учили не только чистописанию, но и многим другим интересным вещам, в том числе вышиванию. Накануне по краям белой салфетки я стал вышивать незамысловатые силуэты танков и самолётов. По моей задумке в каждом углу салфетки должны были располагаться жёлтые цыплятки, каждый из которых был кто парашютистом, кто бойцом с винтовкой, кто моряком, а один бежал с сачком – биологом.

Светлана, которой я показал своё «творение», предложила помочь. Я вдевал в иголку мулине, разноцветные нитки для вышивания, а она ловко завершала мой замысел. Иголка так и плясала в её умелых руках. Было видно, что рукоделие ей в радость. Вьющиеся каштановые волосы ниспадали над пяльцами и горели золотом в вечерних лучах заходящего солнца. Притулившись к Светлане, я с восторгом наблюдал за её работой. Позже, читая «Алые паруса» Александра Грина, я запнулся на фразе «счастье сидело в ней пушистым котёнком» и почему-то сразу вспомнил тот добрый вечер.

А ведь это было страшное и трагическое для страны тёплое лето 1953 года. В июне, 26-го числа, в своём особняке на улице Качалова (теперь Большая Никитская) был убит второй человек в стране, Лаврентий Павлович Берия. Хрущёвым был совершён переворот, и страна полетела в пропасть. Убийство Берии в июне 1953 года – это неудавшееся убийство руководителей страны военными во главе с Тухачевским 1 мая 1937 года. Тогда Сталин переиграл «великого маршала», накануне переворота посулив послать его в Англию на коронацию Георга IV. В июне 1953 года стране помочь было некому, и троцкисты во главе с Хрущёвым, убив Берию, взяли реванш. А мы со Светой, ничего не ведая, вышивали всяких цыплят и грелись в лучах заходящего солнца, когда в городе уже решилась судьба страны на многие годы вперёд.