Иван Черных – Шквальный ветер (страница 60)
Он сел рядом с Пшонкиным, который уже обхаживал Регину, официантку из ресторана "Приморье", наливая ей коньяк. По другую сторону посадил Викторию. Спросил как можно мягче и ласковее, желая поднять у неё настроение:
- Что будем пить, милая?
Виктория кивнула на пузатую бутылку с французским коньяком.
Валунский налили ей и себе по полрюмки - пить ему сегодня не хотелось. Не успел он пригубить, как Виктория осушила рюмку. Закусила маслинами и сама наполнила себе вторую.
- У тебя неприятности? - попытался вызвать её на откровенность губернатор.
- Ты что, пригласил меня сюда на душеспасительную беседу? огрызнулась Виктория, чего с ней раньше никогда не бывало.
"Птичка выпускает коготки, - ещё более раздражаясь, подумал Валунский. - Пора их подрезать."
- Какая тебя муха укусила? - Спросил сердито.
- Никакая не муха, - сбавила тон Виктория, уловив в голосе Хозяина грозные нотки. - Просто плохо себя чувствую.
- Сказала бы раньше, я не стал бы тебя беспокоить.
- Ничего, "Наполеон" вылечит, - она выпила до дна и эту рюмку. - А ты почему не пьешь? Генералов боишься?
- Что ты мелешь? Почему я должен их бояться?
Она пожала плечами.
- Ты тоже не в своей тарелке, я же вижу.
- Ерунду несешь. - Он налил коньяку и выпил. - Здесь мои друзья, ты это прекрасно знаешь.
Она ехидно усмехнулась.
- А правда, что два тигра в одном лесу не уживаются?
- Правда, - зло подтвердил Валунский. - Как и то, что болтливой сороке люди не позволяют строить гнездо у своего дома.
"Завтра же выгоню её, - решил он. - Слишком много позволять себе стала." Настроение окончательно испортилось, и он стал пить коньяк, демонстративно не обращая больше внимания на свою секретаршу-любовницу.
А за столом шел пир горой. Мужчины и девицы пили и ели, будто проголодавшиеся бомжи, и были уже в такой степени опьянения, что не стеснялись соседей. Тюренков гладил своей пассии колено, Белецкий обнимал девицу, а Регина, хохоча и дурачась, намеревалась забраться в ширинку к начальнику службы безопасности. Пшонкин не выдержал и первый поднялся из-за стола, махнув рукой на матроса, принесшего уху, потащил Регину в каюту.
Валунский с тоской в сердце наблюдал за происходящим, невольно вспоминая кадры снятого фильма скрытой камерой, запечатлевшей во всей красе прелюбодеяние начальника муниципальной милиции Потехина. "А чем мы лучше? спрашивал он себя. - Не берем со своих любовниц взяток? А пьем и едим за чей счет? Трудягам зарплату не каждый месяц платим, а сами жируем, как таймени вокруг кеты, когда она икру мечет... Разве о такой перспективе мечтал ты, господин Валунский, когда тебя назначили губернатором, разве такие давал обещания? Хотел весь мир перевернуть, сделать край показательно-процветающим, людей - богатыми и счастливыми, показать как надо руководить и работать. А что из этого вышло? И только ли по твоей вине?.. Никто никого не хочет признавать, никто никому не хочет подчиняться, будто нет законов, нет власти. И он, губернатор, чтобы выбить деньги, должен идти на нарушение правил, своих обязанностей, своих обещаний. Разве думал он когда-нибудь, что позволит себе такое. В юношеские годы он презирал тех, кто искал себе друзей, чтобы извлечь какую-нибудь пользу. А теперь сам дружит не с теми, кто близок по душе, по характеру, а по выгоде. И никуда от этого не уйдешь, ничего не поделаешь...
Виктория подала ему тарелку с ухой, сказала ласково:
- Поешь, Аркадий Борисович, ты совсем ни к чему не прикасался. Тебя, видно, тоже какая-то муха укусила?
Он хлебнул уху. Вкус её действительно был необыкновенный - ароматная, сладковато-острая она живительным бальзамом разлилась во рту и покатилась внутрь, возбуждая аппетит. Он с жадностью стал есть. Когда закончил и поднял от тарелки голову, в салоне, кроме него и Виктории, никого не было. Виктория держала в руке рюмку с коньяком и громко икала. Он встал, взял её под руку и повел в свою каюту.
Виктория плюхнулась на мягкий диван, спросила заплетающимся языком:
- Раздеваться?
- Может, ещё выпьешь? - пошутил он, кивнув на сервант, за стеклом которого виднелись пузатые бутылки с красивыми этикетками.
- Давай, - кивнула она.
- А плохо не будет?
- Хуже не бывает.
- Ты чем-то недовольна? - насторожился Валунский.
- Довольна. Только меня скоро посадят, - ляпнула она.
- Посадят? За что? - Валунский видел, что Виктория не шутит.
- За то, что убила бывшего своего хозяина Бориса Ивановича. Ты слыхал об этом?
- Слыхал, - опешил Валунский. - Ты его убила?
- Нет, не я, но обвиняют меня. В ту ночь я была у него.
- Ты трахаться к нему ездила?
- Дурак. Если б я хотела с ним трахаться, я б не уезжала от него.
- Зачем же ты ездила?
- За книгой, она из университетской библиотеки, и за конспектами, которые забыла в тумбочке.
- Тебя вызывали к следователю?
- Нет... Собственно, да.
- Когда?
- Вчера.
- Из-за этого ты и напилась?
Она кивнула.
- И что он тебе сказал?
- Что на фужерах, из которых мы пили шампанское, только его и мои отпечатки пальцев.
- Так ты все-таки пила с ним? - не сдержал Валунский ревности.
- Пила, но не трахалась. И не убивала его - на хрен он нужен мне старый пень.
Валунский ей поверил.
- И что дальше?
- Все. Дальше меня посадят, - сказала Виктория и уронила на грудь голову. Она уснула, что-то не договорив.
11
Утром в понедельник следователь уголовного розыска капитан Семенов докладывал подполковнику Севостьяну:
- ... Секретарша губернатора Виктория Голенчик конечно же не убивала своего бывшего хозяина отставного полковника Рыбочкина - и повода у неё не было, и улик против неё нет. Но вот что нам удалось выяснить. Голенчик за наем комнаты у Рыбочкина расплачивалась с ним натурой, она призналась в этом. Но в ночь убийства он даже не склонял свою бывшую квартирантку лечь в постель, кого-то поджидал. Хотя угостил Викторию шампанским, пожалел, что она покинула его. Поджидал он, судя по его объявлениям, развешанным около университета, новую квартирантку. Ему снова хотелось молодую девицу, надо понимать, образованную и не строптивую. Вот одно из объявлений. - Капитан положил перед подполковником узкую полоску бумаги, на которой было напечатано: "Cдаю комнату студентке за недорогую плату. Телефон 32-25-37, звонить с 20 до 23."
- Силен отставной полковник, - усмехнулся Севостьян. - А как же с отпечатками пальцев?
- Отпечатки пальцев Виктории Голенчик, как выяснилось, Евгений Павлович, остались на старой бутылке. А на новой, из которой пил Рыбочкин с другой посетительницей, или посетителем, отпечатки стерты - ныне каждый школьник знает, как избавиться от подобных улик. Судя по следам на постели, можно предположить, что Рыбочкин напоил будущую квартирантку и изнасиловал. А когда та очухалась, в порыве гнева перехватила ножом хозяину горло. Версия эта исходит вот из чего. Мы переговорили с десятью студентками университета, нуждавшимися в жилье, и двое из них признались, что были в квартире у полковника. Но когда поняли, что Рыбочкин вместо платы за комнату предпочитал бы сожительствовать с ними, плюс ко всему хотел, чтобы и уборка квартиры входила в обязанность квартиросъемщицы, не согласились.
- Но могла прийти к нему и не студентка, - высказал предположение Севостьян.
- Могла, - кивнул Семенов. - Поэтому мы расширили круг поисков. Опрашиваем и тех, кто жил у полковника до Виктории Голенчик. Могла и прежняя наложница приложить к нему руку - отомстить за надругательство. Этот вариант мы тоже не исключаем. Думаю, найдем. А вот с Бабинской дела обстоят похуже. Патрульные, которые опекали её и в ту ночь подвозили домой, - лейтенант Александров и сержант Симонян, - признались, что Бабинская была их постоянной клиенткой, она, де, сама обратилась к ним за помощью рэкетиры житья ей не давали. Вот они и опекали за половину её заработка. Клиентами Бабинской чаще были иностранцы, реже командированные, и любовью они занимались либо в гостинице, либо в машине, и тогда патрульные предоставляли им салон. В ту ночь Бабинская вышла из гостиницы в третьем часу. Патрульные отвезли её домой, получили сто долларов и поехали обратно. Кто поджидал её на лестничной площадке, не видели и не предполагают кто бы это мог быть. Скорее всего кто-то из бывших сутенеров, хотя подружки никого назвать не могут - Бабинская второй год работала под прикрытием муниципалов.
- Как Потехин отнесся к своим подчиненным, когда узнал, что ими заинтересовался уголовный розыск?
- Очень даже сурово и принципиально, - усмехнулся Семенов. - Доложил мэру и тот издал приказ более ранним числом об увольнении Александрова и Симоняна из милиции. Так что действовали они, выходит, уже не как муниципалы, а как личные охранники.
- Мудрецы, - улыбнулся и Севостьян. - Но как говорят, на всякого мудреца довольно простоты... - Уволили только Александрова и Симоняна?
- Пока только их. Но говорят, готовится более грозный приказ, ещё двое муниципалов подзалетели на промысле с проститутками, напали на таких любителей ночных бабочек, которые обезоружили их.
- И кто же эти смельчаки?