Иван Булавин – Уполномоченный (страница 51)

- Вам-то кто откажет, - Артём усмехнулся. – Вам только знак предъявить.

Иванову меньше всего хотелось лишний раз своим знаком размахивать, и так вычислят, что самозванец, но уж лучше потом, когда будет в кармане козырь по фамилии Вассерман.

Голова так и не появился, но его теперь уже и не ждали особо. Антип объяснил, что завтра, рано утром прибывает второй отряд, как положено, с пленными и стадами. Соответственно, те, кто должен конвоировать, забирают тех и других, после чего двигаются за реку вдоль поселений серых орков. Там пленных будут расселять небольшими группами, а в нагрузку выделять скот в пропорции. Конвой будет небольшой, но часть конвоиров поедет на телегах. Вот и двух агентов госбезопасности прихватят.

Дорога по владениям орков занимала два дня, как раз посередине поставили крепость. Названия они не имела, просто большое здание, посёлок за стеной, внутри дежурит казачий наряд человек на сорок, да с ними те, кто на постое стоит. При пушках, с запасом пороха. Крепость эта была настолько серьёзной, что даже зелёные орки во время своего наступления взять её не смогли.

Там их караван остановится, переночует, а после продолжит путь. К вечеру следующего дня они упрутся в границу. Дальше никто не живёт, там долина с очень неприятными существами. И придётся обоим путешественникам двигаться на своих двоих. Но ни того, ни другого такая перспектива не пугала. Дойдут, главное – в конце не оплошать.

Когда за разговорами вечер закончился, пришло время уходить. Уже закрыв за собой дверь кабака, Иванов нос к носу столкнулся с пожилой женщиной. Фонарь над дверью светил плохо, а потому он не сразу опознал в ней ту самую бабку Ульяну, с внуком которой он некоторое время назад крепко поссорился.

- Ночи доброй, - сказал Иванов, злиться на старуху он не мог. – Вы меня ищете?

- Тебя? – старуха подслеповато сощурилась, после чего, наконец, узнала собеседника. – Тебя ищу, тебя. Дело есть.

В голосе старухи обвинительных ноток не слышалось.

- Вы всё Кирилла забыть не можете?

- Нет, - старуха покачала головой, - что Кирилл, он молодой, дури в голове много. Пройдёт, остепенится. Я про мать его спросить хочу.

- А что с матерью?

- Мать его, Мария, дочь моя. Кирилл у неё единственный сын был, мужа потеряла, а потом и сама… Я внука с малых лет воспитывала. Пройдёмся? - предложила Ульяна, подозрительно глянув на Артёма, тот от такого взгляда поёжился. – Не для чужих ушей это.

Иванов пожал плечами, но свернул на соседнюю улицу, прошли они недалеко, присели на завалинку одного из домов, света здесь почти не было, Иванов достал сигареты и закурил. Старуха сидела рядом и молчала, пытаясь собраться с мыслями.

- Так о чём разговор-то будет? – поторопил её Иванов.

- Знаю я, ты вверх по реке мотаешься, - сказала Ульяна задумчиво. – Да не просто мотаешься, а далеко.

- Есть такое, - кивнул Иванов, глубоко затягиваясь, дымить он пытался в сторону, скрывать свои маршруты смысла не было, как минимум двое из деревни его однажды сопровождали. – А что интересует?

Старуха снова помолчала, потом, словно превозмогая себя, начала говорить:

- Если отсюда подниматься, там дня через три вырубка будет…

Иванов подавился дымом, ему в один миг стало понятно, куда клонит старая Ульяна. И странная оговорка насчёт матери Кирилла, которая мужа потеряла, а потом и сама… что? Не умерла.

- Есть вырубка, - подтвердил он. – И знаю, о ком вы говорите.

- Неужто, видел? – встрепенулась старуха.

- Не только видел, - сказал он, ожидая реакции. – Мария больше никому не навредит.

Ульяна вздохнула, как ему показалось, с облегчением.

- Отмучилась, значит, - сказала она и замолчала.

- Отмучилась, - подтвердил Иванов и тут же добавил: - мне по долгу службы положено и чудовищ убивать. Да только поздно, она одного человека точно убить успела, может, и больше. Как так вышло?

- Знаю, моя вина, - признала старуха и осторожно промокнула уголки глаз платком. – Не смогла я тогда.

- Откуда вообще всё взялось?

- Да, кто же его знает. Упыри – это редкость, а тут прибыл один и в первую ночь по деревне пошёл. Его застрелить умудрились, потом сожгли. Ну, не намеренно, он от казаков убегал, в сарай забрался, его и подпалили. Сгорел не целиком, да только тогда уполномоченный заявился, труп осмотрел и велел колом забить и сжечь уже до конца. И двоих, что он насмерть выпил, тоже сожгли, они могут встать, а могут и нет.

- А Мария?

- Мне она только через два дня открылась, когда поздно было. Мол, укусил проклятый, выпил крови немного, а потом сбежал. Лечить такое трудно, а с ней плохо было. Спать не могла, свет дневной мешал, видения были, голоса в голове. Когда невмоготу стало, я её увела, вроде как, травы пошли собирать, мы с ней часто ходили. Кирюшку-то малого соседям оставили. Далеко ушли, я тогда ещё крепкая была, вот и…

Она вздохнула и снова вытерла глаза.

- Её можно было вылечить?

- Не знаю, нет у меня готового средства, болезнь редкая. Сейчас думаю, правильно было её уполномоченному отдать, не зверь же он, не стал бы живую колом тыкать… глядишь, увёз бы на север, там учёные какие в клетку посадят, да изучать будут. Её не вылечат – так хоть с другими поймут, что делать.

- А вы что сделали?

- Первым делом от людей увела, забрались мы в глухомань, я её покойного мужа револьвер взяла, пользоваться умею, от зверей и… от неё, если понадобится. А ей всё хуже, отвары мои не помогают, в сумерках идёт, а как солнце встанет, так ноги у неё подкашиваются, ночами привязывать пришлось. Вампир он ведь не вдруг в силу приходит, новому-то трудно, магию их не разумеет. Потом, когда человек пять-шесть высосет, тогда и сила в нём проснётся. Ночью одной задремала я, потом глаз открыла и вижу, что ползёт она ко мне, верёвки рядом лежат. Успела оружие достать, она меня когтями полоснула, а я из револьвера в грудь ей. Слаба была она тогда, настоящему кровососу выстрел нипочём, того, что её обратил, раз двадцать подстрелили, а он всё бегал. А Мария моя сникла. Пыталась за мной ползти, да тут уже и солнце встало. И поняла я тогда, что всё, никто ей больше не поможет, не моя это дочь. Понять-то поняла, но… не смогла. Зарыла в могилу поглубже, камнем придавила, молитвы читала, заговор наложила, думала, может, не выйдет.

- А как объяснили селянам? Куда она делась?

- Медведь задрал, - старуха всхлипнула. – У меня следы от когтей, стало быть, сама смогла отбиться, а дочку не уберегла. Поверили все, а я… чего стоило тогда кол вбить и тело сжечь, а не смогла. Лет через семь туда мужики направились, лес валить, строительство намечалось. Я, когда узнала, куда пойдут, хотела отговорить, мол, место нечистое… не послушали. Они потом вернулись перепуганные, одного насмерть, второго так же, слегка укусила. Видать, хотела себе друга, трудно одной. Но мужики ушлые, товарища своего, живого ещё, колом забили, в лодки попрыгали и обратно. Учёные уже, знают, что за тварь. Больше туда и не ездили, охотники разве что, но и те у вырубки не останавливались.

Некоторое время они молчали.

- Ты, если нужно, докладывай своим, я готова и в тюрьму, но хоть знать буду, что Мария отмучилась, да и мою ошибку ты исправил. Столько лет грех в себе таскать тяжко. Скоро бог меня призовёт, что я ему скажу?

- Ему всё, как есть говорить лучше, - невесело усмехнулся Иванов. – А тюрьму, бабушка Ульяна, ты сама с собой половину жизни носишь. Нечего тебе в тюрьме делать. Людей жалко, да их уж не вернуть. Но я всё же думаю, что стоило и мне её скрутить и на север свезти. Глядишь, там бы нашли ответ, и лечение придумали.

- После стольких-то лет?

- Она зверем не стала, в последний момент, когда я уже кол забивал, глаза у неё нормальные стали, сама меня просила убить, мол, устала, не могу больше.

Ульяна снова всхлипнула.

- Она это… узнаю её, добрая была всегда, мухи не обидит. За что ей такое наказание?

- Скоро спросите, - сказал Иванов, вставая на ноги. – И ты и она.

- Спросим, - согласилась старуха. – Подожди, Михаил Григорьевич, дай благословлю тебя. Ведьма-то я ведьма, да и мне добро не чуждо. Знаю, на ваших не действует, так всё равно попробую.

С трудом дотянувшись, она положила ему руку на лоб, что-то долго шептала, а потом отвернулась и пошла прочь. Иванов вздохнул, достал сигарету и снова закурил. Вот так, на его глазах разрешилась многолетняя семейная драма.

Вернувшись домой, спать не ложился. Артём продолжал кряхтеть, пытаясь впихнуть невпихуемое. То, что сюда он принёс в двух огромных сумках, теперь следовало засунуть в один рюкзак. Само собой, занятие это граничило с невозможным, но прапорщик был оптимистом, а потому старательно перекладывал пожитки по десятому разу.

- Может, оставишь чего? – спросил Иванов заботливо, присаживаясь рядом. – Вот, к примеру, куда столько патронов?

- Восемьсот штук, - сказал Артём, продолжая таскать из рюкзака вещи. – Это тебе просто, у тебя берданка болтовая, стреляет редко. А я – основная огневая мощь, меньше нельзя. И гранаты оставлять не хочу. И взрывчатку. И еды тут…

Иванов решил, что товарища ему не переспорить, а потому просто занялся перекладыванием своих вещей. Пришлось потесниться, зато и рюкзак Артёма стал легче. Сэкономили место и вес за счёт еды. В конце концов, можно ведь закупить и в последний момент у тех же серых орков. Далеко за полночь два больших рюкзака заняли почётное место посреди комнаты.