Иван Булавин – Те, кого нельзя называть (страница 2)

Солнце клонилось к горизонту, когда на двух кострах уже была готова пища. На одном жарили мясо, а на другом варилась похлёбка, куда входили суп из концентратов и внутренности оленя. Насчёт концентратов, кстати, мы в полном составе затупили. Порошка для приготовления сытного питья у нас было вдоволь, а взяли всего шесть пачек, от которых осталась одна. Зато забрали почти все патроны, гранаты и оружие. Ну, да ладно, будем надеяться, что встретим нормальных людей, а там видно будет.

Когда сели ужинать, уже почти стемнело. Ночевать будем здесь же, на поляне. Место удачное, деревья прикрывают с трёх сторон, а в четвёртую будет смотреть часовой. Я возьму себе первую смену. Сяду спиной к костру и буду вглядываться в лес. У нас есть приборы ночного видения, но элементы питания подсели, приходится экономить. Вообще, их можно заряжать от волшебного чемодана, там, как ни странно, стоит солнечная батарея, даже две, с каждой стороны. Их даже в предыдущем мире, где почти нет солнца, хватало для поддержания работы. Здесь и вовсе можно его использовать, как зарядное устройство, хотя контакты не самые удобные, об этом производители не позаботились.

Оленина зашла хорошо, группа в кои-то веки поужинала с удовольствием (кроме Марины, которая не очень хорошо себя чувствовала, чем добавила мне беспокойства), после чего, истомлённая многодневным пешим маршем, завалилась спать.

А я остался сторожить, костёр постепенно угасал, ночь тёплая, и нужды в нём нет. Когда свет совсем пропадёт, надену прибор и буду смотреть через него. На колени положил автомат с барабанным магазином. Если какие-то твари попрут из леса, остановлю огненным валом.

Место лагеря находилось в углублении почвы, но само это углубление было на небольшом холме. Поэтому я, встав на ноги, смог разглядеть вдали маленькую светящуюся точку. Протёр глаза, нет, не показалось. Костёр там. Только далеко, на самой грани видимости. Решив поделиться открытием, растолкал Башкина.

— Рано же ещё, — недовольно проворчал учёный. — И очередь не моя.

— Туда смотри, — я указал пальцем вдаль.

— Ага, костёр, — согласился он. — Направление запомни, завтра сходим и проверим.

И всё. Учёный повернулся на другой бок и снова заснул. После полуночи огонёк стал тусклым, а потом и вовсе пропал. Собственно, наш костёр к тому времени также потух, после чего временный лагерь погрузился в полную темноту. В два часа я разбудил Никиту, передал ему прибор, а сам отправился спать. Стоило закрыть глаза, как меня начали тормошить.

— Только лёг… — привычно заворчал я, но тут в глаза ударил яркий свет. — Уже утро?

— Половина девятого, — сообщил Башкин, помешивая кашу в котелке. — Сейчас завтракаем и идём смотреть, кто ночью костёр зажигал.

Завтрак и личная гигиена заняли около получаса, после чего, проверив оружие, мы выстроились в походную колонну и потопали в нужную сторону. Костёр нашли быстро, точнее, это было кострище, явно тут его разжигают регулярно, вокруг много следов, валяется кое-какой мусор, даже пара окурков. Отсюда можно сделать вывод, что человечество одичало не до конца, дикари обычно не курят.

Но главной находкой были следы копыт, притом, что копыта были подкованные. Местные ездят на лошадях. Это хорошо, плохо то, что человек, разжигавший костёр, уже мог уехать километров на десять, а обратно вернётся через неделю. Или две. Прикинув направление движения, мы отправились по следам.

Поиски увенчались успехом. Людей мы пока не встретили, зато появились поля, засеянные пшеницей. Исходя из времени года, это были озимые. Поля не могут стоять отдельно от поселений, где-то есть деревня. Или хоть какой-то хутор.

— Если я правильно понял, то вон там дым, — сообщил Винокур, осмотрев окрестности в бинокль.

— Дым, — согласился Коростин. — И не просто дым, он явно идёт из трубы. Там поселение.

Тут поблизости раздался топот копыт, а следом и лошадь с седоком, который, нецензурно ругаясь, размахивал винтовкой. Я положил ладонь на рукоять револьвера, готовясь встречать не в меру агрессивного селянина. Впрочем, увидев нас, всадник мигом потерял весь свой боевой запал, осадил коня и спешился.

— Извините, не признал, — это был молодой парень, лет двадцать с небольшим, одет с просторные штаны и рубаху из грубого холста, на голове старая шляпа из непонятного материала. В руках он держал винтовку, довольно красивую, но архаичной конструкции, гранёный ствол, большой калибр, ручной затвор. Кажется, даже однозарядная, вроде берданки. А за поясом был заткнут револьвер, также устаревшей конструкции и тронутый ржавчиной. — Редко у нас крепостные бывают.

Слово «крепостные» меня слегка насторожило, но парень явно не вкладывал в него негативного содержания, наоборот, смотрел на нас с нескрываемым уважением.

— Как в деревню попасть? — спросил Башкин. — И кто там старшим?

— Так… — он указал рукой влево, — вон там деревня, километра два всего. А старшим там мой батька, Чуркин Борис Иванович. Он вас ждёт.

Вообще-то, ждать нас местный староста не мог, поскольку не догадывался о нашем существовании. Но говорить мы ничего не стали, нас явно за кого-то приняли, поэтому мы, поблагодарив парня, отправились по указанному направлению.

Как обычно выглядит деревня? Если иметь в виду юг России, то это чаще всего несколько домов, справа и слева от дороги. Одна единственная улица. Тут было почти то же самое, но с некоторыми отличиями, которые заставляли задуматься.

Дорога в наличии имелась, хотя и представляла собой простую колею, накатанную телегами. А вот деревня выглядела специфически. Всё те же дома, добротные рубленые избушки, часть была условно двухэтажной за счёт обустроенного чердака. Навскидку можно было сказать, что жителей там сотни три или чуть больше. Вот только стояли эти домики тесно, поскольку вся деревня была заключена внутри крепостной стены. Стена не самая высокая, всего метра три, но достаточно, чтобы преградить дорогу недружелюбным мутантам. Выдерживать осаду против вооружённой армии я бы тут не стал. Вдобавок ещё наверху имелись колья, призванные протыкать особо прытких врагов. Дорога упиралась в запертые ворота.

Увиденного хватало, чтобы понять: не всё в этом мире благополучно. Подойдя поближе, мы смогли рассмотреть стену подробнее. Сложена из относительно тонких бревен, но в два слоя. Стена, за ней — вторая, а между ними насыпана земля. Хорошее укрепление, не самое прочное, но прикроет на время и от нападения врага с огнестрельным оружием.

Встав у ворот, мы вежливо постучали, правда, для надёжности стучали прикладами, поэтому вежливость выглядела специфичной. В массивной воротине из тёса открылось небольшое окошко, куда выглянул подросток лет четырнадцати, подозрительно похожий на того всадника, что показал нам дорогу.

— Войти можно? — спросил стоявший впереди Коростин.

Оглядев нас, паренёк растерялся, но тут же пропал из виду, при этом половина ворот почти сразу начинала открываться.

— Батя!!! — крикнул он куда-то вглубь деревни.

Оказавшись внутри, мы на некоторое время задержались у ворот, не понимая, куда следует идти. Но положение спас солидный мужик лет пятидесяти, невысокий, но крепкий, с солидным животом и седой бородой до середины груди. Он появился перед нами внезапно и сразу же начал говорить:

— Здравствуйте, гости дорогие, не ждал вас так рано. Проходите, вон туда, там постоялый двор, и заночевать можно, и перекусить. Вы, вижу, устали с дороги, вот и отдохнете.

Сопротивляться мы не стали, дали отвести себя большую избу, которая занимала площадь трёх обычных домов. Значит, часто тут гости останавливаются, раз такое помещение потребовалось.

— Надежда! — позвал староста, а потом, когда из-под стойки показалась худощавая женщина лет сорока с добрым лицом, продолжил: — тут гости из Крепости, устроить нужно и накормить. Отправь Митьку, чтобы баню готовил.

Вещи и оружие мы сложили в номере наверху, который закрывался на ключ. У себя оставили только пистолеты, которые в глаза не бросались. Нас усадили за большой стол из бруса, а хозяйка уже начала расставлять угощение.

— А я вас завтра ждал, ну, или послезавтра, — сообщил сидевший рядом староста. — Отписал третьего дня, а вот, гляжу, вы уже тут.

— Простите, вас как зовут? — спросил Башкин, желая положить конец недоразумению.

— Чуркин я, Борис Иванович звать.

— Борис Иванович, — учёный пододвинул к себе глубокую миску со щами. — Видимо, недоразумение произошло, вы нас перепутали с кем-то.

— То есть, как это перепутал? — удивился Чуркин. — Позавчера сын мой вернулся, сказал, что письмо в Крепость отправил. Я писал, чтобы Ведьмака прислали. Три дня прошло — и вот вы пришли.

— А ведьмак зачем? — спросил я, видимо, единственный, кто был знаком с творчеством польского писателя. — Тварь завелась?

— Если бы просто тварь, — недовольным голосом сказал староста. — Там такое… на пристани, весь сезон испортит. Мужики работать боятся.

— А вы в какую Крепость писали? — спросил Башкин, стараясь вызнать побольше, не раскрывая нашего происхождения.

— Известно, в какую, в Московскую, куда же ещё? Не в Уральскую же, далеко туда писать, и связь не всегда есть.

— А сами мы вовсе из Сибирской, — сообщил учёный, я испугался, что Сибирской крепости в стране нет, но староста и ухом не повёл. — Проездом тут, сами в Московскую направляемся.