Иван Булавин – Секта (страница 32)

— Кино — это отлично, — сообщил я.

— Подожди, я заказ сделаю, — прервала она меня.

Заказали мы жареные сосиски (под пиво пойдут отлично), ещё одну сковороду картошки, на этот раз с салом, и какой-то деликатес с непроизносимым названием из куриного филе, овощей и кучи разных добавок.

— Но современное кино, хоть и не страдает от наличия потребителей, тоже выказывает признаки деградации.

— Почему? — она снова приложилась к пиву, каковое её организм потреблял легко и в любых количествах.

— Коммерческая направленность. Если не брать фильмы, снимаемые своими для своих (а таких немного), то видим одно и то же стремление — величина кассовых сборов. Капитализм диктует свои правила. И так уж получилось, что блокбастеры со стрельбой, драками, работой каскадёров и кучей спецэффектов продаются лучше других. Отсюда следует непреложный вывод, что спецэффекты в фильме важнее всего, поэтому они из средства превращаются в цель. Всё это идёт в ущерб сюжету, что, говоря откровенно, выглядит очень странно. Чего-чего, а толковых сценаристов в Голливуде хватало всегда, да и вообще писателей в наше время очень много. Но нет, сюжет по боку, делаем картинку. Получается то, что получается. Смотреть можно, но в суть сюжета лучше не вникать, просто потому, что вникать там не во что.

— Мы вот треплемся обо всякой фигне, — вдруг вспомнила она, — а там человека убивают.

— Оригинальный поворот, — заметил я, на столе стояла уже третья пара кружек. — Чего это тебя понесло?

— Да просто вспомнила.

— Мы здесь для того, чтобы об этом забыть, — напомнил я. — Пусть и временно. Так что, давай лишние мысли гони от себя метлой, а мы сейчас о чём-нибудь ещё поговорим. Экономика, астрономия, политика, выбирай тему.

— Можно о психологии, сейчас ещё выпьем и подумаем, что заставляет людей убивать других людей для своего блага.

Мы выпили, после чего я, уже с трудом поймав нить рассуждений, начал:

— Философы, и не только философы, говорят, что общественное бытие определяет общественное сознание. И тут они совершенно правы. То, что делает патриарх, удачно ложится на психологическое состояние современного человека.

— Хочешь сказать, что все люди готовы убивать ради богатства, карьеры и здоровья?

— Почти. Так уж сложилось, что общество у нас капиталистическое, а оно, хотим мы этого или нет, рождает конкуренцию. Не только в бизнесе, но и у каждого отдельного человека в его повседневной жизни. Мы все конкуренты друг другу. Каждый норовит занять чужое место и не дать занять своё. Кто-то хочет чужую должность, кто-то — чужую жену, кому-то нравится именно это место на парковке, кто-то хочет удачно продать, а другой — удачно купить. Отсюда вытекает отрицательный отбор, чтобы в подобном обществе подняться на вершину социальной пирамиды, став примером для окружающих и, как следствие, моральным ориентиром, не требуется обладать умом и добротой, куда больше конкурентных преимуществ получают те, кто лишены предрассудков и готовы шагать по трупам. Подсидел начальника, получил его должность, — ты герой, а то, какие средства ты для этого использовал, дело десятое. Можно настучать более высокому начальству, позвонить в органы, выложить компромат в сети, просто нанять убийцу. Это будет плохим поступком только в случае неудачи. И так везде, в бизнесе, на госслужбе, в образовании, искусстве. Каждый человек рассматривает другого человека, как конкурента, не коллегу, не друга, не помощника в непростой ситуации, а именно конкурента, готового съесть твой кусок сала.

— А в других обществах не так? — спросила она, а на столе появилась уже четвёртая пара кружек. — Самогон ещё будешь?

— Наливай. Так вот, общество феодальное, как и социалистическое, каковое сейчас приходится рассматривать больше в вакууме, имеет массу социальных установок, которые могут изменять образ мысли обывателя. Пусть это не панацея, и все перечисленные поводы для подлостей сохраняются, но в куда меньшей степени. У нас же общество, можно сказать, рафинированное. Огромная масса людей поступает так, и почти сто процентов считают это правильным. А потомк такому человеку приходит патриарх, который предлагает гарантированный успех во всём, только для этого нужно кое-кого убить. Убьёт такой человек? Да запросто! Он и раньше по трупам шёл, а теперь, когда результат такой яркий и с гарантией, да ещё и проявляется незамедлительно, убьёт весело и с песней.

— Думаешь, все такие? — она как-то резко погрустнела.

— Думаю, исключения настолько редки, что только подтверждают правило. Не я такой умный сказал, что за триста процентов прибыли капиталист (не только капиталист, но и любой, кто обладает капиталистическим мышлением, то есть, почти все) пойдёт на любое преступление. Перевожу: есть у человека миллион, и он может его превратить в четыре миллиона. Но для этого нужно зарезать родную мать. Каковы его действия?

— Совсем веру в человечество теряем, — заметила она.

— Именно. И если всегда поступать так, то окажешься на вершине социальной пирамиды, получив все жизненные блага, включая власть и здоровье.

— Здоровье за деньги не купишь, — напомнила она, сыто икнув. С закуской мы пожадничали, часть картошки на второй сковороде осталась недоеденной. Так и спиртное пока не выпили, всё ещё впереди.

— Зато можно купить современную медицину, органы для пересадки, дорогие лекарства, а в будущем, не исключаю, даже новое тело. Обрати внимание, сколько лет современным финансовым магнатам. От девяноста и выше. Многие за сотню перевалили. А патриарх обещает и это, деньги, власть, здоровье и долгая жизнь. А ради этого всего-то нужно убить пару-тройку непричастных людей. То, что онии так всё жизнь делали. При таком подходе к жизни люди — пища, стадо, которое следует опекать и иногда пускать под нож.

— Хорош нагнетать, — она подняла стопку. — В депрессию меня вгоняешь. Так и удавиться впору. Надо бы позвонить Свену и спросить, как там дела.

— Правильно, — фыркнул я, едва не расплескав пиво на пиджак. — Надо напиться и среди ночи звонить своим бывшим.

— Никакой он не бывший! Он вообще монах, ему нельзя.

— Так нечего его трогать, он сейчас делом занят. Пей лучше.

Пили мы ещё долго, количество кружек перевалило за десяток на каждого, а самогон уже, откровенно говоря, был лишним. Время перешло за полночь, где-то в районе часа я засобирался.

— Идём? — я протянул руку.

— Угу, — она посмотрела на меня мутными глазами. — Идём, мне только… ик! В туалет надо.

Я попытался её поднять. Самого ощутимо вело на сторону, но могучим усилием воли сумел себя заставить стоять прямо. Дамская комната находилась в десяти метрах, но они показались мне бесконечными. Маша передвигалась только с моей помощью, периодически выпадая в астрал. Пришлось её не только завести в кабинку, но и посадить, остальное обещала сделать сама.

Пока ждал её, отдал несколько купюр официанту и попросил вызвать такси. Мелькнула мысль, что дама может и заснуть в туалете, закрывшись изнутри, но, к счастью, она немного пришла в себя, смогла открыть дверь самостоятельно и выйти.

— Вам помочь? — спросил бармен в пиратском костюме.

— Мне?.. — я прикинул свои силы, — да, помогите.

Такси ждало у выхода, то ли приехало так быстро, то ли Маша так долго пробыла в туалете. Я вышел сам, Машу вывел бармен, закинул на заднее сидение, а я, стараясь говорить внятно (получалось плохо) продиктовал адрес.

Доехали быстро, таксист открыл все окна, чтобы хоть немного выветрился запах. Уже возле дома я начал засыпать. Разбудил меня водитель, мягко намекнув, что мы на месте, самое время заплатить и выметаться. К счастью, я заранее зажал в руке купюру, которую отдал и попросил помочь с выгрузкой.

— Мы к тебе поехали? — спросила Маша, открывая глаза. — Будешь домогаться?

— Домогаться я могу только до подушки, — с сожалением сказал я, а про себя добавил, если не до унитаза.

Подъём по лестнице дался нелегко, а ещё сложнее было попасть ключом в скважину. Я пьянел всё больше, спасала обильная закуска, пока. Тот алкоголь, что плещется в желудке, постепенно усваивался, очень скоро меня догонит, и я просто упаду. Надо успеть сделать это с той стороны двери.

Оказавшись внутри, я посадил Машу на тумбочку (она окончательно вырубилась), а сам проник в ванную и с наслаждением сунул голову под кран с холодной водой. Минуты через две меня немного отпустило. Теперь надо придать телу безопасное положение и можно будет отпустить поводья. Стоп, двум телам.

Второе тело сидело на тумбочке, опасно наклоняясь набок. Но это полбеды, падать тут недалеко, куда хуже было то, что у неё начались рвотные позывы. Непорядок, так и… Додумать я уже не успел, пришлось хватать её и тащить в туалет.

Не успел. Дурно пахнувший поток хлынул на белое платье, остальное отправилось в канализацию, тут и картошка, и пицца, и тёмное пиво и чёрт знает, что ещё. Я держал её тело на весу, стараясь, чтобы голова не болталась в стороны. Когда желудок её опустел, я задумался, что делать дальше.

Думалось с великим трудом, потом всё же принял решение. Пришлось всё же подвергнуть её некоторому харрасменту, расстегнул платье, снял, бросил в раковину. Потом занялся бельём, которому тоже досталось. Лифчик и трусики полетели следом за платьем, тело её было очень красивым, но сейчас оно меня интересовало в последнюю очередь. Отдельно удивило странное приспособление в виде резинки на бедре, к которой с внутренней стороны крепился пистолет. Подумал, что родной Макаров, оказалось, нет, тоже импорт. Вальтер РР, немецкий. Его я аккуратно отделил и положил в шкафчик.