Иван Булавин – Посланник (страница 19)

— И как вы там живёте?

— Нормально, надзирательница эта, Любовь Наумовна, она у нас с тех пор старшей. У неё вся семья тогда погибла, теперь мы — её семья. Мы там стараемся помогать, шьём, вяжем, ходим за ранеными, иногда приходим в лагеря работать, как я сейчас. Нас не обижают, иногда кто-то с кем-то поженятся, уходят из санатория.

— А почему потом не выбрались? Есть ведь возможность.

— Большинству идти некуда, родственники погибли, а если живы, то неизвестно, где их искать после эвакуации. Семеро на Большую землю выбрались, а одна обратно вернулась. Не нашла никого, к тому же документов нет, срок, по идее, кончиться должен, да только нахождение здесь в зачёт не пошло. Короче, месяц её по инстанциям гоняли, потом она плюнула на всё и с караваном обратно добралась.

— А сама чего замуж не вышла?

— Не нравится никто, — она широко улыбнулась, — Да и старые тут мужики почти все.

На меня она при этом смотрела каким-то странным взглядом.

— Да я тоже не мальчик.

— А выглядите молодо, чаю ещё подлить?

Чаю она мне подлила, потом снова села и уставилась.

— Как там? На Большой земле?

Вот и что ей отвечать? Про Большую землю я рассказать могу, только не про ту.

— Бардак, теснота в городах, в сёлах тоже, постепенно землю обратно отвоёвывают, глядишь, застанем время, когда город заселится заново.

— Да, а пока можно вокруг сады фруктовые посадить, тварей опасных почти выбили, вот и занялись бы садоводством. Сейчас ведь климат такой, что хоть пальмы выращивай. Зимы-то и нет совсем.

Мы ещё поболтали немного, потом пришло время уходить.

— Ну, вы меня не забывайте, — сказала она. — Марина Еремеева, спросите, если надо. А то в санатории ещё две Марины есть. Глядишь, погуляем вместе.

— А чего ты мне всё выкаешь? — спросил я, уже стоя в дверях. — Вроде, не очень старый.

— Любовь Наумовна приучила, — с гордостью ответила она. — У нас там как в институте благородных девиц, все книги читают и вежливые. Но, если хочешь, буду на ты.

При этом она даже чуть-чуть покраснела.

Я попрощался и вышел. Странная картина. Вот девки, причём, зэчки, из колонии, то есть, антисоциальные. А с ними надзирательница, которая как-то власть удержала, а они её почему-то до сих пор как мать воспринимают. И выбраться не могут, некуда. После катастрофы не пустились во все тяжкие, хотя с таким количеством свободных мужиков даже подобие приличий сохранить сложно. Организовали подобие коммуны. И мужики в гости ходят. Кстати, надо будет навестить. Выясню только сначала, чем сегодня заниматься буду.

Отправился к Рогову, но того на месте не оказалось, бегал куда-то по делам.

— Сядь, подожди, — предложил Петрович, указывая на стул. — А чего хотел-то?

— Да ничего особенного, только узнать, что делать. Состояние у меня нормальное, могу делом заняться.

— Давай так, сегодня больших дел не планировали, потому иди в конец коридора, там спуск на уровень ниже, а там котельная, точнее, электростанция. Там сегодня один человек в смене, тяжко ему, помоги. А ближе к вечеру ко мне возвращайся, посидим над железом, поможешь кое-чем, да и ствол тебе нужно подыскать. Обрез-то свой ты пролюбил.

— Точно, — я и не вспомнил про него. Видимо, выпал, когда я возвращался. Когда с трубы падал, не потерял, а тут выпал. Впрочем, насколько понимаю, гладких стволов на базе навалом.

Я отправился в котельную. Там в самом деле работал один человек — тот самый Коля, с которым мы участвовали в первом походе. Если в тот раз он был одет в подобие военной формы, то теперь на нём был всё тот же брезентовый прикид сварщика или сталевара, в котором он старательно закидывал топливо в топку.

— Здорово, — крикнул я, стараясь перекричать гудение аппарата. — Меня тебе в помощь определили.

— Смотри, — он отставил лопату и стал объяснять. — Есть уголь, есть дрова, — уголь хранился в огромном жестяном ящике, а дрова были сложены в две поленницы у стен, — уголь лучше, но его мало. Печь должна топиться всё время, давление не должно падать ниже… — он постучал по манометру, — вот этой отметки.

Цифры на шкале были почти неразличимы, поэтому нужное давление было отмечено царапиной на стекле.

— Короче, добей до полного, — он указал на пылающую топку, — потом можно отдохнуть. Оденься только, а то искры летят.

Я сбросил верхнюю часть формы, натянул брезент, какового на гвоздях вдоль стены висело комплектов шесть, после чего начал кормить аппарат. Попутно изучал устройство. Генератор, понятно, мне не видно, а вот остальное стоит запомнить. Топка прямоугольной формы, колосник, снизу поддув, кстати, поддув интересный. Вроде бы, от электричества работает, а рядом ручка есть, вроде кривого стартера.

— Это чтобы в самом начале разогнать, — объяснил Коля, затягиваясь самокруткой. — Ну, или просто горение ускорить. А вот это, — он указал на приземистые тележки внизу, — чтобы золу вывозить.

— А куда вывозят? — спросил я, отправляя в топку кусок сухой доски, вообще, дрова были большей частью не из расколотых чурок, а из ненужного деревянного хлама, даже обломки мебели попадались.

— Поначалу на огород вывозили, теперь куда попало, неподалёку болото было, так его засыпали.

Топка быстро забилась, пришлось остановиться. Дерево занималось медленно, поэтому я не поленился и взялся за ручку поддува. Вместо умеренного потока, в топку ворвался настоящий ураган, дрова немедленно вспыхнули, а наружу полетел пепел, от которого я поспешил ретироваться. Стрелка на манометре уверенно перевалила за отметку.

Сменился я в восемь, не особо устал, дрова горели с постоянной скоростью, а потому можно было рассчитать время, сходив в столовую на перекус, или даже подремать часок. Особенно, если кочегаров двое.

Наскоро ополоснувшись в бане (в котельной было относительно чисто, но от копоти открытые участки тела равномерно почернели, сделав меня похожим на африканца), я отправился к Петровичу в мастерскую. Рогов уже был на своём месте, сидел с телефонной трубкой в руке и с недовольным выражением на лице кого-то выслушивал. Увидев меня, он вяло кивнул и снова погрузился в беседу.

— Проходи, — сказал мне Петрович, как только я перешагнул порог мастерской. Здесь царил творческий беспорядок, два больших верстака, тиски, токарный станок, сверлильный станок, а у дальней стены стоял настоящий стол алхимика, уставленный колбами и пробирками. — Садись вот тут. Держи.

Он подвинул мне низкий табурет, а в руки сунул железку, в которой я не сразу узнал затвор от трёхлинейки. Деталь сильно заржавела и, несмотря на частичное отмачивание в нефтепродуктах, требовала чистки.

— Надо отдраить до блеска, — сообщил старик, — потом вставим, куда надо, и получишь винтовку.

Сама винтовка лежала неподалёку, классическая трёхлинейка, дерево тёмное, ствол тоже местами тронут ржавчиной, отчего оружие смотрелось настоящим древним артефактом.

— Ты не смотри, что ствол старый, — сказал Петрович, проследив за моим взглядом. — Там всё работает, внутри он не пострадал. — В магазине кое-что подшаманить пришлось, да теперь вот затвор отдраить. Держи.

Он дал мне в руки кусок мягкого войлока с абразивной пастой, которой я стал натирать кусок железа. Мелкого абразива хватало, чтобы зачистить ржавые пятна, наждачка тут не требовалась.

— Это из раскопок стволы? — спросил я, видя, как мой собеседник переместился за алхимический стол.

— Ага, соседи передали, четыре штуки, — он вынул из-под стола большую бутыль с нарисованными на стекле черепом и костями, откуда стал переливать прозрачную жидкость в небольшую банку. — Винтовки, конечно, старые, но стреляют. После ремонта будут хорошо стрелять. С патронами, правда… Но ничего, глядишь, у военных разживёмся.

— А что у них вообще есть? — спросил я, — и какие патроны используют.

— Всё, — уверенно заявил Петрович, добавив в налитую жидкость другую, более густую. — Разве что, гаубиц нету, и то, поначалу самоходки ходили в колонне.

— А всё же?

— Ну, смотри, колонна машин на двадцать, пусть не все с личным составом, но защитить себя они должны. А от кого защищать? Вот именно, никто не угадает, откуда опасность придёт, и какая. Против писаных есть автоматы пять сорок пять, а в ближнем бою — дробовик. Один на отделение минимум, да не такой, как у нас, а самозарядный, да патроны разные, в том числе и мини гранаты. Дальше, временами приходится с кучей мелких тварей столкнуться. Для них та же дробь и огнемёт. Один на взвод, ранцевый, да ещё на бронетехнике обычно стоят, чтобы с воздуха опасность отбить. Идём дальше, если твари в укрытии засели? А хоть бы и люди. А близко подходить чревато. Для этого у них «Шмели» имеются с запасом. Я так подробно объясняю, потому как видел их не раз в деле. Как правило, в колонне одна ЗУшка на ходу, зенитка то есть, чтобы крупных тварей валить издали. А для тяжело бронированных, таких, как костяной мастодонт, есть РПГ-7 и кумулятивные гранаты. Само собой, патронов уйма, гранат уйма, огнесмеси уйма, и всего остального тоже. Теперь ещё и беспилотники появились. Простенькие, но для разведки годятся. А вот пулемёты и снайперки у них как обычно, по одному на роту. А мы попробуем патроны выменять.

— Дурь какая-то, — поморщился я. — Начальство ведь знать должно. Или они слепые?

— Думаю, что не слепые, вот только офицер, что в поле работает, прекрасно знает, как нам тут без боеприпасов живётся, потому и внимания не обращает. А кто-то, может, и долю с того имеет. По-хорошему, давно пора нас приравнять, если не к военным, то к охотникам-промысловикам. Тогда на законных основаниях можно будет оружие нарезное купить и патроны. Ну, или поставить постоянный блокпост с тяжёлым оружием, чтобы хоть от налёта писаных защита была.