Иван Булавин – Ходок (страница 34)

Оставалось ещё метров семьдесят, когда из окна крайнего дома ударил пулемёт, четверо бойцов с левого фланга упали замертво, но остальные без всякой команды ринулись вперёд. Вчерашний короткий урок всё же пошёл на пользу, нельзя бегать быстрее пули, но можно опередить поворот ствола. Группа в пятнадцать человек поднялась и, пробежав метров пятнадцать, упала, враг успел повернуть ствол и дать очередь, поднимутся далеко не все. Но и свои стрелки не дремали, сзади раздалась натуральная канонада, среди которой нельзя было различить отдельные выстрелы, большое окно, где располагалась пулемётная точка, взорвалось облаком кирпичной крошки, пулемётчик, стрелявший фронтально, моментально заглох и через секунду выпал вперёд вместе с пулемётом.

Но был и второй, он оказался умнее, вёл огонь под углом, оставаясь за кирпичной стеной неуязвимым для стрелков огневой группы. Пока он доставал со своей позиции только левый фланг наступающих, но скоро они подойдут поближе и полностью полягут.

В очередной раз поднялась группа, в которой был сам Ник. Поднялся и он сам, вот только побежал не вперёд, а влево, отбежав шагов на двадцать. Распластавшись на твёрдой холодной земле, он, пытаясь восстановить дыхание, поставил пулемёт на сошки. Врага он видит, конечно, не самого врага, только черноту за окном, где даже силуэт угадать сложно, но точно знает, что он там. Эту-то черноту он и ловил сейчас в прицел.

Враг его тоже видит, но он занят наступающей пехотой, ему некогда высматривать одинокого пулемётчика позади них, ещё секунда и толпа людей окажется в прицеле. Но Ник выстрелил первым, кучность у пулемёта была замечательная, почти все пули из длинной, патронов на пятнадцать, очереди, ушли в оконный проём. Пулемётчик успел нажать на спуск, но те два выстрела, что успела сделать его мёртвая рука, никому уже не навредили.

Есть! Полетели первые гранаты, дымящиеся предметы влетели в оба окна крайнего дома, через пару секунд раздались два синхронных взрыва, от которых Ник оглох окончательно, перестарались с зарядом инженеры, хватило бы вдвое меньшего. Частично даже стену вынесло, обдав пехоту кирпичными осколками, квадратный прежде оконный проём теперь стал почти круглым. Зато там гарантированно не осталось врагов. Ник просто слезу смахнул от умиления, когда один из солдат, нагнулся у стены, а двое других, с разбега запрыгнув ему на спину, поднялись на второй этаж. Растут ребята. С других позиций бежала подмога, но расстояние между домами прекрасно простреливалось, добегут немногие, а этот дом уже захвачен и сам стал огневой точкой. Развернув группу из двух десятков солдат, он скомандовал им ползком двигаться влево.

А на улице уже начали рваться снаряды, это Ханс, наплевав на все ограничения, ударил по городу. Вдоль центральной улицы вспухли дымные грибы разрывов. Вряд ли они кого-то убили, но паники добавили точно. А из окон захваченного дома уже вовсю лупили автоматы, патронов никто не жалел, на один бой точно хватит.

А Ник со своей командой подползал к следующему дому, куда, как он видел, точно зашла группа автоматчиков, человек на восемь. Даже если они сейчас откроют огонь, будет поздно, слишком близко подползла группа к стене, мёртвая зона. Ник знаками (слов бы всё равно никто не услышал) объяснил двум солдатам, что нужно бросить гранаты в окна, сперва в нижнее, потом в верхнее. Зажигательный состав на простеньких запалах воспламенился от трения, фитиль, рассчитанный на пять секунд, горел уже две секунды, для надёжности, чтобы не успели выкинуть, после чего гранаты, являющие собой хаотичное нагромождение кусков металла, синхронно влетели в окно первого этажа.

Заткнуть уши, открыть рот, всё это знал Ник, знали и солдаты, да только поможет ли, когда рядом с тобой взрывается едва ли не килограмм динамита, отделённый только толстой кирпичной стеной. Нику показалось, что сама кирпичная стена изо всех сил лягнула его в бок. Так сильно, что мозг, казалось, превратился в кисель и вот-вот потечёт из ушей. На несколько секунд их заволокла кирпичная пыль, а когда она рассеялась, ходок попытался встать на ноги, но почти сразу упал. При этом он успел увидеть, как рушится перекрытие между этажами, больше гранат не нужно.

Больше ничего полезного Ник не совершил, просто залёг на углу разбитого дома и стрелял из пулемёта, когда было в кого стрелять. Изредка даже в кого-то попадал, несмотря на то, что окружающий мир плыл перед глазами, пошатывался, грозил перевернуться, но н стабильно направлял раздвоившуюся мушку на раздвоившихся врагов. Когда диск опустел, он откатился за стену, сумел вынуть пустой, но следующий уже вставить не смог. Накатила тошнота, он попытался блевать, но в желудке не было даже воды. Ещё секунд пять он беспомощно тыкал диском в пулемёт, не понимая, отчего он никак не хочет становиться на место, потом, напрягшись, разглядел, что вставляет его задом наперёд, то есть, пулями к прикладу. Развернув правильно, он попытался вставить, но тут близкий разрыв окончательно погасил сознание. Как ни странно, но к нему вернулся слух, перестав видеть окружающий мир, он ещё какое-то время его слышал, отдельные выстрелы, свист пуль, противное цоканье их о камень, крики и команды. Впрочем, вполне возможно, что всё это раздавалось только в его голове. А скоро прекратилось и это…

Очнулся он уже на закате, было ещё светло, боковым зрением он видел, как вокруг что-то происходило, но сам повернуться не мог, что-то мешало, пришлось так и лежать на спине, глядя в небо. Попытка пошевелиться ничего не дала, удалось пошевелить только глазами, да ещё языком, который подтвердил, что во рту пересохло. Скосив глаза вправо, он разглядел какую-то тёмную фигуру. Постепенно различил тёмный тулуп и седую шевелюру. Ханс.

Увидев, что Ник проснулся, Ханс пододвинулся к нему и начал что-то говорить. То есть, для Ника он просто шевелил губами, звука не было. В голове стоял монотонный звон. Закрыв глаза на несколько секунд, он поднял руку (получилось!) и прикоснулся к своей голове. Нащупал лоб, висок, правое ухо и потёки запёкшейся крови от уха до самой груди. Понятно. Что же, могло быть и хуже, так у него точно осталась голова и правая рука. Остальное тело пока под вопросом. Ханс, поняв, что общаться вербально они пока не смогут, достал из кармана карандаш и клочок бумаги. Через несколько секунд Ник уже пытался различить расплывавшиеся перед глазами буквы, наконец, ему это удалось.

"Мы победили, враги мертвы, тебя контузило, лежи и не шевелись, скоро поправишься".

Ник снова закрыл глаза, скоро он почувствовал, как его положили на носилки, подняли и куда-то понесли. Он ещё хотел сказать, что нести нужно головой вперёд, а не ногами, но сил говорить не было, к тому же ходок начал сомневаться в вопросе направления движения. А ещё через некоторое время он снова отключился.

Глава шестнадцатая

Восстановление заняло почти десять дней, не то, чтобы Ник за это время поправился, но, по крайней мере, начал самостоятельно вставать и добираться хотя бы до туалета, начал слышать, пусть и плохо, словно в ушах была вата. Звон в голове прекратился уже через два дня, тогда же перестала течь кровь из ушей. Никаких других повреждений, кроме сильнейшей контузии у него не было, если не считать нескольких царапин от битого кирпича.

В первые же дни после пробуждения, Ханс, который не отходил от его постели, рассказал о том, чем закончился бой. Захватив крайние дома, солдаты начали наступление дальше, причём, как ни странно, но своим пулемётом сам Ник очень даже неплохо прикрыл их рывок вперёд. Ник этот момент помнил плохо, но в душе был рад. Ситуация складывалась не в пользу гвардейцев. Тогда оставшиеся хранители с десятком своих боевиков, вывели несколько женщин, захваченных здесь же, и, прикрываясь живым щитом, добрались до паровоза с одним вагоном, солдаты не стреляли, чтобы не попасть в заложников, и у них получилось погрузиться и выехать за пределы города. Отъехав подальше, они сбросили заложников, чтобы те не занимали место и собрались уехать.

У них бы всё получилось, вот только они не учли, что железнодорожный путь, по которому они двинулись, и который должен был без помех увести их за тысячу километров (если бы хватило топлива), оказался разобран в трёх километрах от станции. Паровоз остановился, а два десятка стрелков, засевших в округе, не позволили им выйти и сбежать в пешем порядке. Очень скоро на место прибыла рота бойцов и расстреляла паровоз и вагоны из орудий. При этом погибли все, кто там был, включая машиниста, помощника и кочегара, но, как уже было сказано, в любой войне есть жертвы. Всего погибло двадцать восемь солдат, ещё шесть умерли от ран, ещё сорок четыре были ранены и контужены. Со стороны противника погибли все. В плен никто не сдался, да им особо и не предлагали.

Вот такие вещи произошли, пока он спал. Сейчас в микрогосударстве утрясают вопросы административного управления, но уже и так понятно, что хаоса и гражданской войны не будет. Здесь. Насчёт сельских территорий никто ничего обещать не мог, там постепенно начиналась махновщина. Разве что, церковь иногда могла помирить враждующие стороны. Кстати о церкви. Патриарх оперативно выразил солидарность с восставшими, выдал на расправу (условно, их просто изолировали), нескольких иерархов, которые активно сотрудничали с хранителями, после чего призвал паству к порядку и соблюдению законов.