Иван Булавин – Ходок (страница 20)

— А когда проснётся? — спросил Ник, ситуация ему не нравилась. Собеседник отчего-то доверия не вызывал.

— Часа через три, — предположил Вождь, — не могу сказать точно. Она несколько раз просыпалась, чтобы выпить воды и засыпала снова. У нас есть время, чтобы переговорить.

— О чём? — заинтересованно спросил Румын.

— Думаю, что нам с вами можно было бы сотрудничать. Есть у нас некоторые точки соприкосновения.

— Как вас зовут? — подозрительно спросил Ник. Чем-то этот человек отличался от прочих местных. И уж точно не был дикарём.

— Том Андерс, — ответил он, немного подумав, — зовите меня так.

— Американец, я правильно понял? — Алекс перешёл на английский, — вы попали сюда одновременно с нами?

— Думаю, что да, — ответил Андерс, он, в отличие от ходока на английский переходить не стал, — предлагаю говорить на понятном для всех языке, ведь иначе эти люди нас не поймут. Это дурной тон. А насчёт времени попадания, думаю, что вы правы. Только, в отличие от вас, сбившихся в группу и отправившихся на север, я остался в одиночестве и пошёл на юг. Здесь я и познакомился с местными жителями, которых вы имели возможность только что лицезреть. Чуть позже я их покинул, некоторое время жил в сельской местности, опять же, намеренно не пересекаясь с вами, после чего вернулся сюда. С тех пор живу здесь, руковожу племенем, которое мной довольно.

— А чем вы здесь занимаетесь? — спросил Ник, обводя глазами помещение.

— Конкретно здесь, или вообще? — уточнил Андерс и, не дожидаясь ответа, продолжил, — вам знакомы слова "охота и собирательство"?

— И? — не понял Ник, — с этого можно прокормиться?

— Нет, нельзя. Племя в последнее десятилетие сильно выросло. А добычи всё меньше. Кроме того приходится конкурировать с другими хищниками. Есть ещё земледелие. Зачаточное. В укромных местах выращиваем немного ржи и овощей. Ну и меновая торговля, которую, правда, никто не афиширует, но она есть. Мы не составляем вам конкуренцию, нашим партнёрам из деревень не нужны дорогие детали механизмов, а вот шкуры зверей покупают охотно.

— А чем занимаетесь конкретно вы? — спросил уже Румын.

— Я? — с удивлением переспросил он, — практически всем. В прошлой жизни я был инженером, занимался разработкой двигателей, как вы понимаете, моя специальность подразумевает много побочных знаний и умений.

— И вы ведёте этих дикарей к свету цивилизации, бремя белого человека и всё такое, — ехидно прокомментировал Алекс.

— До цивилизации им ещё очень далеко, — спокойно ответил вождь, — но жизнь их с моим приходом сильно облегчилась. Я научил их многим вещам, например, кузнечному делу. До того они просто вытачивали из куска найденного в руинах железа нужные вещи. С моей подачи они завели своё земледелие, я научил их кое-каким способам лечения и приучил к гигиене. Более того, детей, родившихся уже при мне, я учу читать и писать, причём не только на местном наречии, но и на языках, существовавших до Катастрофы. Теперь уже они не такие дикари, как были когда-то.

— А что здесь было до Катастрофы? — спросил у него Ник, — понимаю, что вы её не застали, но какие-то соображения имеются?.

— Вот это и интересно, — вождь провёл руками по бороде и продолжил, — это может показаться странным, но люди, живущие на севере, в том числе, в промышленных городах, не имеют ни малейшего представления об истории. Дела минувших дней их отчего-то совсем не интересуют. Даже в устных преданиях, которые за пару сотен лет непременно должны были сохраниться, известия о Катастрофе полностью отсутствуют. Кроме того факта, что она была.

— Мы это знаем, — кивнул Румын, — я сам имел возможность убедиться, а как у вас?

— А у нас всё в относительном порядке, устные предания подробно описывают как саму Катастрофу, так и жизнь до неё.

— Просветите нас, — предложил Алекс.

— Легко, — согласился вождь, — начнём с того, что начало Катастрофы относится не ко времени около двухсот лет назад.

— Сто восемьдесят семь, — уточнил Ник.

— Вот именно, на самом деле, всё началось гораздо раньше. Катастроф было несколько. Это и ядерная зима после нескольких чудовищных взрывов, причину которых уже действительно никто не помнит. Это несколько волн смертельных вирусов, убивавших до половины населения, это тектонические разломы и вулканическая активность, которые вызывали волны цунами и, в свою очередь, меняли климат на планете.

— Как же людям удалось выжить? — не понял Алекс.

— Это интересный вопрос, но есть ещё более интересный. Откуда пришли все беды? Есть мнение, что катаклизмы были направленными, поэтому и действовали точечно. Тем, кто всё задумал, не нужно было полное вымирание всего человечества, у них другая цель.

— Я перестаю вас понимать, — честно сказал Ник.

— Попробую рассказать по порядку. После ядерной зимы мир не рухнул, погибла примерно треть населения планеты, но цивилизация, как таковая, сохранилась. Вот эти дома и заводы, транспортные магистрали и средства связи построены уже значительно позже. Но, как только всё начало налаживаться, грянула новая беда, часть планеты охватила непонятная сейсмическая активность, почти все прибрежные и низменные районы были снесены несколькими последовательными волнами цунами. Здешние места, как видите, от моря далеко, я находил карту, очень старую и попытался сопоставить её с этой местностью, да, действительно, это огромная возвышенная равнина, которую с четырёх сторон окружают горы, цунами сюда не дойдёт при всём желании.

— Тогда что?

— Тогда здешних жителей поразил вирус, прокатившийся быстро и приведший к массовым смертям. Но и это был ещё не конец. После ядерной зимы, которую здесь называют Большой Тьмой, власть в обществе захватили некие пришлые люди, кто это был, я не смог до конца понять, но они направляли дальнейшее развитие общества и технологий, которые по причине стихийных бедствий изрядно просели. С одной стороны помогали развивать некоторые отрасли, с другой — тормозили всё остальное и даже накладывали запреты.

— Например, военное дело, — уточнил Румын.

— И не только, — вздохнул вождь, — но военное дело и оружейные технологии сразу попали под запрет. Не знаю, сколько продолжалось их руководство, несколько десятилетий, или около того, но они что-то не рассчитали, в изолированной человеческой популяции, которая к тому моменту насчитывала, по моим прикидкам, тридцать-сорок миллионов человек, начался бунт, который никак не получалось подавить. Правительство тогда не свергли, оно просто исчезло, бежало от разъярённой толпы. Некоторое время в стране царила полная анархия, а потом пришёл вирус, есть у меня мысль, что пришёл он не сам по себе, его принесло сбежавшее руководство. Люди умирали тысячами, карантин не помогал, да и организовать его было некому, с подачи прежнего руководства, силовые структуры просто перестали существовать.

— И что было дальше? — спросил Ник, поскольку рассказчик замолчал.

— А дальше был хаос, гражданская война, которая текла очень вяло из-за малого количества качественных орудий убийства, голод из-за необработанных полей. А потом вернулись они. Правители. Это были уже другие люди, но суть их действий от этого не поменялась. Они предложили выжившим миграцию на север, причём, на безальтернативной основе. Или вы идёте с нами, или вам конец, они недвусмысленно дали понять, что вирус не последний и средства для дальнейшего геноцида у них в запасе есть.

— И люди пошли?

— Разумеется, страх был велик, а там обещали спасение. В специальных фильтрационных пунктах распределяли людей, одних направляли на строительство городов и промышленности, другие оседали на земле и занимались сельским хозяйством. Как бы там ни было, а цивилизация, рухнувшая, было, в каменный век, стала восстанавливаться. С каждым годом жизнь там улучшается. Прогресс, правда, однобокий, но это гораздо лучше, чем дикость.

— А кто остался здесь?

— Нашлись и такие люди, было их немного, может, несколько тысяч. Они жили на руинах, постепенно превращаясь в дикарей. С точки зрения тех, кто ушёл на север, руины, именуемые теперь Пустошами, считались проклятым местом. Их специально нарекли так, чтобы отвадить желающих. Сюда никто не ходил, про нас все забыли, почти все, кроме них.

— Тех, кто всё это устроил? — уточнил Румын.

— Именно, и они-то про нас не забывали. Возможно, если бы нас оставили в покое, то мы бы обжили руины, развернули какое-нибудь хозяйство, тогда и одичание не было бы таким быстрым. Но, увы, нам приходилось прятаться, по крупным населённым пунктам и вообще обжитым местам регулярно наносились удары. Не знаю, что именно это было, я этого не застал, но по описаниям стариков вырисовывается картина применения высокотехнологичного оружия. Дроны с ракетами.

— А сейчас?

— А сейчас уже нет целей, достойных такого применения. От коренных жителей Пустошей осталась горстка в полторы сотни человек, теперь уже немного больше. В последние десять лет родилось много детей.

— А как себя ведут эти пришельцы?

— Не могу сказать точно, но они сюда зачем-то ходят. Ресурсы руин, которые добываете вы, их не интересуют, это точно. У них всё это есть и в избытке. Скорее всего, где-то здесь у них база, хранилище ресурсов, убежище, не могу сказать точно. Пустоши велики, тут можно пройти мимо небольшого домика, не зная, что это вход в катакомбы, которые размером превышают город. Нас, тем не менее, они и сейчас не забывают. Стоит столкнуться с таким пришельцем, он сразу пропадёт, зато появятся твари. Вы их видели и убивали не раз. Это тоже их оружие.