Иван Булавин – Чумной мир (страница 22)

Распахнув дверь жилого помещения, Артём вкатился внутрь и потянул за ремень пулемёта. Так же, не вставая, поставил сошки на порог. Ага, снаружи кто-то суетился, сквозь стоны раненого слышались отрывистые ругательства. Врагов он не видел, только приблизительно знал, что они снаружи, слева от крыльца. А ещё он знал, что веранда имеет тонкие стенки из досок, которые и автоматную пулю не выдержат.

Нажав на спуск, он повёл стволом сначала влево, потом вправо. Как и следовало ожидать, хлипкие доски разлетались при попадании пуль. Короб он израсходовал на две трети, когда остановился и прислушался. Всё? Или ещё кто-то есть? Осторожно подполз к двери, точнее, к проёму, потому как дверь благополучно свалилась и лежала снаружи.

Несмотря на то, что ночь была довольно светлой, он взял фонарь и, включив его, бросил наружу. Потом второй. Теперь, когда два луча света создавали неплохую освещённость, можно было разглядеть, что творится во дворе.

Итак, один остался лежать внутри, пистолетные пули оказались смертельными. Второй выкатился наружу, вот он. Вроде, жив, но без сознания. Впрочем, это вопрос времени. Без полноценной операции пули из живота никуда не денутся, умрёт за пару часов, да ещё и в мучениях. Вот этого, с автоматом в руке, достало взрывом гранаты. Осколками повредило плечо. Рана, кстати, пустяковая, отнюдь не достойная такого концерта. Потом вот эти двое стали его вытаскивать, очередь прошла поперёк и…

Вопрос только один: все здесь или кто-то ещё прячется в темноте? Ответ пришёл быстро. Издали раздался выстрел, Артёму хватило ума не соваться на освещённое место, но даже так пуля прошла в полуметре. А стрелок, не рассчитывая в темноте достать прыткого противника, снова бросил гранату. Теперь уже куда точнее. Артём услышал в темноте звук сработавшего запала, рванулся назад.

Получилось отделаться контузией, осколки пролетели мимо. А ещё взрывом погасило оба фонаря. Отлично. Артём наконец-то сообразил, что темнота – его друг. Поначалу времени не было лезть в рюкзак, но теперь он вытащил и надел на голову ПНВ. Щёлкнула кнопка включения. Мир осветился голубоватым светом, достаточным, чтобы разглядеть даже таракана на полу. Артём вынул пистолет и присел в самом тёмном углу, место выбрал с таким расчётом, чтобы в один прыжок скрыться за стеной, если противники вдруг надумает ещё одну гранату бросить.

Не надумал, или гранат больше не было. Вместо этого, подкравшись к проёму двери, тот дал из автомата несколько очередей, оставаясь вне поля зрения Артёма. Впрочем, стрелял он просто вперёд, опасаться следовало только рикошетов. Тут автомат щёлкнул и замолк. Прошипев что-то матерное, автоматчик вынул магазин и потянул из кармана новый. Артём вскинул пистолет и сделал шаг вперёд…

Убивать не потребовалось. В проёме стоял тощий мужик лет сорока, не уголовник, явно простой селянин, теперь решивший переквалифицироваться в бандиты. Он безуспешно пытался вставить магазин, а на плечи его уже легли руки мёртвого товарища. Тот дёрнулся, выронил оружие, попытался развернуться. Не смог. Его бывший товарищ оказался гораздо сильнее, и даже смерть не сделала его слабым. Он повалил жертву на пол и вцепился зубами в лицо.

Артём всё прекрасно видел, и мёртвые глаза, и даже полосы на шее различил. Мутации по типу Е. Бандит свою участь заслужил, да только Артём не был садистом. Убедившись, что сюда никто больше не придёт, он вскинул пистолет и прострелил головы обоим. Живому, который был уже при смерти, хватило одной пули, на мёртвого пришлось потратить целых семь. Благо, магазин у пистолета большой. Только когда от черепа остались невнятные ошмётки, дважды покойник соизволил упасть и замереть.

Больше врагов не осталось, но спать Артём так и не лёг. И дело не в опасности, дело в другом. Он сидел на крыльце и в свете слабого рассветного солнца осматривал дело рук своих. Раскаивался ли он в содеянном? Нисколько. Как-то так вышло, что в новом мире убивать он научился быстро, делал это хладнокровно и без рефлексий.

Расстраивало его общее положение. В наличии несколько выживших, крепкие, с оружием, организованы, могли бы жить дальше. И даже мутанту его участь не грозила немедленно. Вместо этого их чёрт понёс убивать случайного путника. И ладно бы, хотели ограбить, отнять жизненно важные ресурсы, так нет, просто напали и попытались убить. Зачем? Ведь земля опустела, всего навалом. Вопрос этот не давал покоя. Ответ на него потихоньку зрел, но сам Артём гнал его от себя.

Ответ был логичным, но ему он не нравился. Не нравился потому, что, смирившись с такой установкой, он превратится в лейтенанта Бугаёва, который жив и где-то путешествует, но при этом морально уже умер.

Человечество обречено – свербел противный червь в мозгу. А те, кому повезло (или не повезло) пережить страшную эпидемию, пустились во все тяжкие, словно нарочно приближая свою гибель. Сгорел сарай – гори и хата. Идиотская мысль, но отчего-то сейчас она казалась правильной. А когда он окончательно в этом убедится, тогда и самому станет незачем жить. Что толку? Остаться последним человеком на земле. Состариться и умереть в одиночестве? Можно даже перебраться на какой-нибудь тропический остров, где нет нужды добывать пищу и одежду. Или наоборот, занять царские апартаменты в каком-нибудь отеле. Или купаться в золоте, ставшем просто металлом, пить дорогие вина и коньяки вплоть до цирроза печени, или упарываться наркотой с тем же результатом.

Мир обречён. И дело не в тектонических подвижках, страшной чуме или нашествии других разумных рас. Всё это лишь факторы. Чтобы спасти себя остаткам человечества требовалась только воля к жизни. А воля эта…

На душе стало настолько погано, что Артём погладил рукоять пистолета. Прапорщик, простреливший себе голову, был, в целом, прав. Но ему ещё рано. Артём резко встал и отправился перебирать запасы. Бутылка нашлась быстро. Отвинтив пробку, он начал пить из горла, выхлебав зараз граммов триста. Отдышавшись, сплюнул горькую слюну и присел. Водка, так лихо проглоченная, немедленно попросилась назад, но усилием воли получилось её удержать в теле. Скоро подействовало. Мрачные мысли стали отступать, он вытащил пистолет и, вместо того, чтобы приставлять его к виску, вынул магазин и принялся вставлять недостающие патроны.

- Отставить панику, - громко и твёрдо сказал он сам себе. – Два военных и не пойми кто из деревни – это ещё не весь мир.

В самом деле. Мир огромный. Что там Фокин писал? Менее одного процента. Сколько людей было? Восемь миллиардов. Один процент – это восемьдесят миллионов. Пусть половина погибла от несчастных случаев, убита непонятными чёрными существами или, как эти несколько идиотов, застрелены людьми. Осталось ещё сорок. Этого количества достаточно, чтобы человечество не погибло. Оклемаются постепенно, придут в себя, пусть даже слегка одичают, но снова расплодятся на руинах старого мира. Поначалу им помогут оставшиеся блага в виде лекарств и патронов, а потом они, ещё более одичав, просто будут перекрывать большую смертность ещё большей рождаемостью. Да и не погибнут бесследно все знания, кое-что останется, и это позволит скатиться не в каменный век, а всего-навсего в девятнадцатый, пусть и в самое его начало.

Водка изрядно ударила его по мозгам. Но оставаться здесь в окружении трупов, которые лень было закапывать, он не собирался, поедет дальше, и будет колесить до тех пор, пока не найдёт полноценное поселение. В идеале, тот самый центр на Урале, если, конечно, он ещё существует.

Минут через тридцать он уже покинул пределы негостеприимного населённого пункта. Нужно ехать дальше, если надо, объедет весь земной шар, покуда будет возможность находить горючее. Дальше пойдёт пешком, но не сдастся никогда.

Глава десятая

Следующие два дня ничем не запомнились, кроме того, что он постоянно ехал, стараясь держаться больших дорог. Широкая асфальтированная трасса, любая, когда-нибудь куда-нибудь обязательно приведёт. А ещё на ней есть указатели населённых пунктов и направлений, каковые можно попытаться привести в соответствие с картой.

Последнее получалось плохо. Поверхность земли сдвинулась, повернулась боком и, кажется, была расклинена вставками новой поверхности. Это бросалось в глаза, когда сплошная лента неплохого асфальта прерывалась участком травянистой степи километра на три, а следом опять начиналась дорога.

В одном месте попались люди. Или не совсем люди. То, что лейтенант рассказывал о неких чёрных, заставляло его внимательнее всматриваться в каждого встреченного гуманоида. Эти чёрными не были. Но и обычными людьми их не назвать. Длинный караван, большая часть пешие, численность не подсчитать, но народа явно много, хвост колонны уходит далеко за горизонт.

На третий день наткнулся на кое-что новое. Впереди имелся небольшой посёлок, не деревня, а именно ПГТ, куча пятиэтажек в центре, а вокруг них частный сектор. Судя по размерам, народу тут тысячи три-четыре. Было. Сейчас, разумеется, куда меньше. Или вовсе нет.

Само собой, он осторожничал, пример с напавшими на него бандитами прочно засел в мозгу. Доверять нельзя никому, все вокруг враги, потенциальные. Законов больше нет, как и тех, кто заставлял им следовать, человек же, лишившись ограничений, легко становится зверем. Впрочем, не нужно оскорблять зверей, нормальный зверь никогда не сделает того, на что способен одичавший человек.